Ещё вчера вечером будущие пушкари сумерничали в покойчике при оружейной палате, разговаривали ни о чём, стараясь не думать, что завтра, быть может, их судьба решится. Каждую пушку обихаживало по четыре человека, хотя канонир, тот, кто поднесёт фитиль к запальнику, был только один. Эти люди как бы и считались главными. Ежели пушка не выдержит и лопнет, остальные будут в сторонке, а канонир весь тут, ему прятаться негде. Тогда Ист и спросил как бы между делом:

— А сам-то ты из каких будешь?

— Из людских. — Торп пожал плечами. — Родом-то из недальних краёв, из-под Снегарда. Только я оттуда ушёл давно, считай, в тот год, когда кёниг в твой Норгай плавал. Ты ещё, поди, малый был, не помнишь, а у меня то время как на ладони. А потом куда меня только не носило. В Монстреле жил, в Лютеции. Всю Германию пешком исходил.

— Небось и в Намане бывал, и в негритянских странах… — поддразнил недоверчивый Вегел — канонир при Свирельке, самой лёгкой из пушек.

— Не, на юге не был. Ни в Провансе, ни в Соломониках, ни тем паче в Сенне. Не люблю я тех краёв. Мне и в Лютеции не по душе пришлось. Летом жарко, трава колючая, словно в засуху. Сикорахи какие-то по ночам свиристят. У нас лучше. Лето хоть и недолгое, но радостное; душой отдыхаешь.

— Чего ж тогда бродяжить ушёл? — спросил кто-то.

— Не я ушёл, а меня ушли. Кабы меня кто спросил, так я, может, и с места не стронулся бы. Дома, одно слово, ласково живётся.

— Поди, родители остались?

— Какие родители?.. Они уж сколько лет как померли. И жены не было. Кто ж ко мне на хутор пойдёт бедовать? Я на островах жил навроде бирюка. Всё хозяйство один держал. При прежнем кёниге можно было жить, а новый — Корноухий Фирни — меня по миру пустил.

— Тебя послушать, — перебил Вегел, — так тебе под семьдесят должно быть, а поглядеть, так не больше сорока. Если ты при старом кёниге своим домом жил, так сколько тебе лет?

— Может, и семьдесят, — спокойно отвечал Торп под общий смех, — кто ж в лесу годы считает? Живётся, ну и хвала богам… — Торп потряс головой и спешно поправился: — то есть я хотел сказать: вот и хорошо.

Так Ист и не понял, зачем учитель прислал сюда Торпа, да и присылал ли вообще. Может быть, того сюда случайно занесло.

Теперь Торп стоял возле своей Толстухи и пристально глядел на выползающую к городскому валу колонну. Должно быть, так же спокойно одинокий лесовик ожидал в лесных засидках, когда беспечная добыча коснётся браконьерской снасти, чтобы не оставить осторожному зверю никакой возможности уйти от охотника.

— Давай! — выдохнул Ист и махнул рукой.