— Мужики! — крикнул он. — Не замай! Это моего приятеля овцы, не забирайте последнее. Фархадка хоть и бусурманин, а человек душевный.

— Не суйся под горячую руку! — предупредил Орефа, замахиваясь древком пики не то на Семёна, не то на слишком шуструю овцу, вздумавшую ломануться в распахнутые ворота.

Но зато Иванище сразу принял Семёнову сторону.

— Остынь! — осадил он подельщика. — Грех одноконечно человека зорить. Что тебе, других стад мало? Загоняй скотину во двор!

Орефа нещадно матерился, под дружный гогот двух незнакомых Семёну казаков, а Семён и попище Иванище тем временем загнали отару в огороженный садик, где ей вовсе не место было, и затворили ворота. На прощание поп широким знамением благословил выползшего наружу Фархада и получил взамен благословение во имя Аллаха.

Семён задержался у Фархада дотемна, когда было уже опасно уходить, поскольку, дождавшись темноты, обиженные бусурмане могли взяться за ножи и показать беспечным налётчикам, кто на самом деле хозяин в этих местах. Перед уходом Семён оставил бывшему хозяину свою шапку и велел:

— Если снова появятся недобрые люди, покажешь шапку и скажешь, что ты мой кунак. А я предупрежу на стругах, чтобы к тебе в дом не вламывались.

— Эх, Шамон, — вздохнул бывший хозяин. — Видно, не слишком уютно жилось тебе в христианском отечестве, что ступил ты на этот путь.

— Разбойников везде хватает, — не то согласился, не то возразил Семён.

И, уже совсем уходя, оглянулся на обнищавшую усадьбу, и вдруг почудилось, что сейчас из женской половины дома выбежит конопатая Дунька, звонко крикнет что-то… Почему-то Дунька представлялась по-прежнему пятнадцатилетней, какой была когда-то, полжизни назад.

Семён не смог сдержать вздоха. Вот она, жизнь… Хотел как лучше, а не принёс девке ничего, кроме беды. Теперь он вдовый, и тоже через своё бессердечие, а появись здесь Дуняша, что тогда? Ведь знал, куда едет, а Анюте обещал вернуться. Не помнилось тогда о нечаянной мусульманской жене. Мечтая о Дербенте, думал про месть, а о хороших людях, которых, даже будучи рабом, встречал немало, — запамятовал.

* * *

Разграбивши Дербентский присуд, Разин повернул на Ширван. До столицы Ширван-шаха города Шемахи было не достать, город оказался хорошо укреплен и удалён от берега. Зато тем горше пришлось прибрежному торговому городишке Баке. Стремительным налётом город был разорён напрочь. На струги стаскивали отнятые пожитки богатых горожан, купеческие товары, волокли пленных татар. Свой первый выход Семён вместе с полусотней товарищей провёл в невольничьи ряды, откуда привёл целую толпу народа. Всех, кто был выставлен на продажу, казаки освободили, посбивав цепи, колодки и ошейники. Пленные русичи немедля хлынули на ватажные корабли, понимая, что только там можно быть в безопасности. Туда же приволокли и похватанных купчин, требуя за них выкупа золотом и русскими рабами. Обрадованная татарская голытьба, как уже и на Волге бывало, и не думала давать отпора пришельцам, а кинулась грабить своих богатеев. Ещё целую неделю после ухода казаков город горел.