Единственное, что мог сделать Семён, это, сославшись на ясу, запретить трогать малолеток. Чингизов закон тюрки уважают, и не раз случалось, что, запустив жадную лапу за сарафан пойманной девчонке и не нащупав набухших сосков, башкир отпускал перепуганную малявку и принимался искать себе другую жертву. Ну а у тех визгопрях, что в тело вошли, судьба ясна: для того их господь и сотворил — под мужчиной страдать.

Семён спешился у одного из добротных домов, кинул поводья баче Мураду, бывшему при Семёне на посылках.

— Чаю мне… — Семён запнулся на мгновение и добавил: — А на ночь — женщину. Запри покуда в чулане.

— Якши! — крикнул Мурад, привязал Воронка к верее и умчался. Можно не сомневаться, всё будет исполнено — и зелёный чай вовремя сварен, не по-башкирски, а как Семён кушать привык — чистым отваром, и девушку Мурад у насильников успеет отнять в целости.

Во всех девяти деревнях, что поспела разорить киргизская конница, Семён отбирал среди полонянок одну, с которой и ночевал. Запирался наедине в светёлке, а дальше уже бывало по-разному. Чаще, если видел, что девушка собирается отбиваться изо всех сил, то и не подходил к ней, лишь ругал, коверкая слова:

— Почему постель не нагрела, дурак? Тебя зачем сюда привели, чтобы я в холоде спал, да?

А пару раз выпадали ночи, о которых потом сладко вспоминалось.

Разорённая деревня постепенно затихала. Утомлённые налётчики устраивались на постой, над крышами появились дымы, словно в осенний мясоед, запахло жареной бараниной; что его жалеть, чужой скот, всё равно домой не отгонишь — далеко.

Ближе к вечеру Семён собрал у себя сотников, устроил совет. Все понимали, что безнаказанно грабить сёла больше не удастся, дерзкие налёты привлекли внимание властей, и хотя главные силы стянуты к Волге, но и сюда тоже белый царь направил войска, и не стрельцов, а два разряда солдат под командованием немецкого полуполковника. Всё это киргизцы вполне знали, а теперь, когда стало известно, что солдаты остановились в селе Юшкове менее чем в двух конных акче отсюда, пришла пора решать, как быть дальше. Проще всего было бы переплыть обратно Каму-реку, а потом нападать в ином месте, где тебя менее всего ждут. Однако все понимали, что солдатский полк — это не стрельцы воеводы Полбединского, они могут и в самую Башкирию прийти, как уже было за три года до этого. Тогда весь улус был разорён, ни одна дорога не избегла жестокой кары. Значит, не забывшие русского нашествия соплеменники выдадут киргизскую дорогу головами.

— Солдат разбить надо, нечего им у нас за спиной делать, — медленно цедя слова сквозь вислые усы, проговорил Габитулла.