— А потом? — спросил кто-то из сотников.

— Потом дальше пойдём. Юшков сжечь и уходить к Волге в Свияжский уезд и Казань. Там война, там неспокойно. Гонцы с Волги прибегают, рассказывают, что в тех краях кто угодно затеряться может.

— Побьют. Что мы с тремя сотнями?

— Там мы с войсками в битву вступать не станем. Гяуры друг друга режут, на то воля Аллаха, обещавшего, что одни неверные испытают на себе ярость других. Зато наш след там затеряется, никто не сыщет. А как мы под Казанью объявимся, там надо будет урусские сёла громить, тогда войска, какие остались, отсюда за нами потянутся, а потом — белый царь отходчив, не станет мстить. Вернёмся домой, бедных людей в нашем роду теперь нет, хорошо жить станем.

Семён молча кивал, представляя кровавое зарево, встающее над Свиягой. Габитулла верно сказал; уводить надо воинскую силу от родного улуса, и сделать это можно, только показав, что объявился не обычный набеглый отряд, пришедший ради добычи, а разноплеменная ватага, спешащая к большому воровству на Волге. Был бы Семён киргизцем, сам такое предложил бы. Но и без того видно, что сотникам мысль понравилась, а значит, участь Юшкова, а за ним и всего Свияжского уезда решена. Попытаешься остановить своих батыров — только себя сгубишь.

— С этой деревни надо начинать, — проговорил сотник Чолпан.

Семён покачал головой:

— Отсюда выйдем в ночи, тихо, чтобы ни одна собака не тявкнула. Возьмём солдат сонными, а там, если хочешь, отряжай людей обратно в Останино. Только ждать их никто не будет, от Юшкова пойдём налегке, и чтоб до самой Казани тороки у людей были пусты.

Трое сотников молча склонили головы. Правильно сказал ходжа Шамон. На то и газават — сначала святая месть, а потом, если Аллах пожелает, добыча. И главное, если здесь со взятым добром замешкаешься или назад повернёшь, то наведёшь русских солдат на родные юрты.

Хлопнула входная дверь, темнолицый башкир, шатающийся после долгой скачки, объявился в проёме. Увидав Семёна, вестник опустился на четвереньки, коснувшись лицом пола.

— Ходже Шамону от кыргызского курултая почёт и долгие годы жизни!

— Говори, — велел Семён.

Новости, привезённые усталым гонцом, больно ударили Семёна. В самом улусе всё было спокойно, обозы с грабленным дошли исправно, и уже жители других дорог: кайсаки, хунны и меркиты — подумывали сесть в седло и, покуда русичи избивают друг друга, урвать себе долю добычи. Но в это время в улусы пришли новости из мятежных русских земель. Бунтовщик Стенька Разин пытался взять какой-то там город, но был побит воинскими людьми князя Барятинского, никак того самого, с которым препирался Семён, уходя с ватагой Василия Уса из родных мест.