…Первые капли начинающегося ливня застучали по кронам лиственниц минут через пять-семь после того, как мы добрались до тайги. Понимая, что очень скоро группа начнет оставлять за собой след, скрыть который мне не хватит сил, я скинул марево и попросил государыню хоть немного ускориться. И правильно сделал: не успели мы дойти до Мечты Безумного Рыболова, как небеса разверзлись, и началось самое настоящее светопреставление! Впрочем, и в этой бочке дегтя нашлась небольшая ложка меда: сплошная стена из воды, обрушившаяся на лес, существенно «порезала» видимость, поэтому я без какого-либо внутреннего сопротивления отправил спутниц смывать пот прямо при свете дня. А сам метнулся к ели с самыми густыми нижними лапами и сосредоточился на превращении красно-зеленого шалаша в убежище, надежно защищенное от дождя.

Пока создавал «потолок» из камуфлированной прорезиненной ткани, делил полезный объем на отдельные «комнатки», застилал «полы» ковриками и наводил хоть какой-то уют, дамы успели закончить с водными процедурами и потерялись. В смысле, не поняли, куда я делся, и запаниковали. Пришлось выбираться наружу, обозначать свое присутствие, краем сознания отмечать упертость Шаховой, продолжавшей изображать влюбленную женщину даже в этот момент, и гасить раздражение, появившееся из-за слишком естественной игры этой женщины.

Само собой, посмотрел и на Долгорукую, но оценить состояние ее души не смог даже по выражению лица: продолжив обдумывать какой-то серьезный вопрос, она на автомате включила режим Императрицы и несла себя на подъем так, как будто шествовала сквозь толпу придворных по какому-нибудь залу для приемов. И, как ни странно, ощущалась ею, хотя насквозь мокрый комбез, надетый после купания, никак не походил на вечернее платье или деловой костюм.

Серая муть, заволакивавшая большую часть сознания, отбивала всякое желание говорить, однако объяснять что-либо жестами хотелось еще меньше, поэтому я подождал, пока женщины приблизятся, и выдавил несколько фраз:

— Залезайте под эту ель. Устраивайтесь надолго. Я помоюсь, затру следы и вернусь.

Дамы вгляделись в мое лицо, потемнели и без того не особо «светлыми» взглядами, но кивнули, по очереди сложились в три погибели, скользнули под самую большую лапу и застыли в «прихожей». Судя по «картинке», даруемой чувством леса, замерли, стоя на коленях. Потом вытащили из колец полотенца и начали сушиться, а дальше я смотреть не стал — спустился к озеру, разделся, зашел в воду и попробовал отрешиться от воспоминаний, связанных с этим местом. Вернее, начал фокусировать внимание чуть ли не на каждом отдельно взятом действии. Увы, получалось неважно: куда бы я ни смотрел и как бы ни сосредотачивался, перед глазами все равно мелькали картинки из недавнего прошлого. Причем самые разные: с улыбающейся Смирновой, смущающейся Долгорукой-младшей, испуганной Горчаковой и так далее. И каждая все увеличивала и увеличивала тяжесть неподъемного груза на сердце. В общем, следы я затирал добросовестно, но совершенно бездумно. Потом доплелся до «шалаша», кое-как высушил тело и волосы, натянул белье, спортивный костюм и носки, перебрался в «свою спальню» и обнаружил, что перегородка, отделявшая ее от «спальни для женщин», свернута и надежно закреплена под «потолком».