Выяснять, по какой причине, не было ни сил, ни желания, поэтому, добравшись до своего спальника, придвинутого к спальнику Шаховой, я упал лицом вниз, закрыл глаза, расслабился и попробовал отключиться. Ага, так мне это и позволили: буквально через мгновение Язва ласково прикоснулась к плечу и негромко, но очень твердо потребовала, чтобы я сначала поел.

Сопротивляться было бессмысленно — за последние двое суток я не раз убеждался в том, что женщина, принимавшая мою сторону всегда и во всем, в вопросе заботы обо мне-любимом становится самым настоящим цербером. Так что сдался без разговоров. Правда, попробовал схитрить, достав из перстня ополовиненную коробку с сухпаем, но без толку — «надсмотрщица», не прекращавшая бдеть, выделила еще половину порции из своих запасов и вынудила съесть даже печеное. Затем убрала мусор в пространственный карман, перелезла через меня, сдвинула на свое место и обняла со спины. А государыня, лицо которой оказалось аккурат перед моим, искривила губы в жалком подобии грустной улыбки и вздохнула:

— Как ни сложно это признавать, но жизнь продолжается даже после того, как из нее уходят самые близкие и родные…

— Мы ни в коем случае не призываем забыть Татьяну Ивановну и Яринку, но рвать себе душу так, как это делаешь ты — последнее дело… — в унисон ей продолжила Лариса Яковлевна, почувствовав, что я напрягся и начал злиться. — Люби, вспоминай, грусти, мсти, но делай все это, не разрушая себя!

— Я делаю все, что должно… — донеслось откуда-то со стороны, и я вдруг понял, что эта фраза сорвалась с моих уст.

— Да, делаешь… — согласились обе женщины, но Язва замолчала, а Дарья Ростиславовна продолжила излагать их общие мысли: — Пока делаешь, так как твой внутренний стержень все еще не разрушен, и ты все еще в состоянии ставить чувство долга на первое место. К слову, пытайся я тебя забалтывать, в этом месте обязательно заявила бы, что именно поэтому все еще живы и мы с Ларой. Но я испытываю те же чувства, что и ты, поэтому знаю, что эта фраза за душу не зацепит. Вот и хочу поделиться той, которая помогает держаться мне: тем, кого мы потеряли, было бы больно видеть, как их любимые себя уничтожают!

— Попробуй поставить себя на место Татьяны Ивановны и представить, что ты погиб, а она жива. Но не живет, а стремительно увядает от горя… — добавила Язва и притянула меня к себе. Я бездумно «зацепил» ее щупом и мысленно вздохнул — Шахова, даже просто сочувствуя, испытывала ничуть не меньшую боль, чем я! А через миг услышал фразу, добавившую и без того убедительным аргументам этой парочки воистину неподъемный вес: — Или представь, что сейчас чувствую я, женщина, не представляющая жизни без тебя!