Следующим, кто удостоился внимания, была Марина. Снова улыбка, он провёл кончиками пальцев по волосам, рука спустилась вниз и замерла в области живота. В глазах его мелькнула озабоченность. Потом он взял её за руку и вложил в ладонь какой-то мелкий предмет, хотя я хорошо видел, что секунду назад у него в руках ничего не было.

Последним был Башкин. На нём гипноз атланта дал некоторый сбой. Он пристально посмотрел в глаза учёного, что-то ему приказывая. Руки у Башкина начали подниматься, но тут же снова опустились. Это его в спецслужбах научили гипнозу сопротивляться? На лице атланта появилась удивлённая гримаса. Он напрягся, словно добавляя мысленному приказу силы. Башкин затрясся всем телом и, чтобы хоть как-то отбиться, начал говорить:

— Товарищ атлант… я не могу сопротивляться вашему внушению… войдите в положение… я ведь этот кинжал взял под честное слово…

Говорил он напряжённо, сквозь стиснутые зубы, а руки уже тянулись за пазуху.

… ладно, просто украл, — признался он, а я уже догадался, о каком кинжале речь. — Но я бы его обязательно вернул, а теперь наука потеряет…

Поток слов иссяк, а рука, отдавшая атланту заветный артефакт, бессильно опустилась. Точно так же опустилась и голова учёного, проигравшего ментальную схватку.

Атлант приблизил заветный артефакт к глазам, словно страдал близорукостью. Потом пошевелил губами, удовлетворённо кивнул и полоснул себя кончиком по запястью. Этот прикладной мазохизм явно имел какой-то смысл. Осталось только понять его.

Накапав крови на клинок, он аккуратно размазал его по всей поверхности, после чего спрятал кинжал в ладонях, благо, размеры этих ладоней позволяли спрятать даже небольшой меч. Руки его окутало слабое свечение, после чего он устало вздохнул и, разжав ладони, отдал артефакт учёному. Теперь настала очередь Башкина облегчённо вздыхать.

— Спасибо, товарищ атлант… — начал он, но тут же увидел, что с клинком произошли некоторые изменения, — а что это значит?..

Но двухметровый волшебник не стал ничего объяснять, он обошёл нашу машину и встал позади неё. Тут до меня дошло, что я могу двигаться, оцепенение прошло, мы стали ему неинтересны. Ну, или он придумал что-то новое. Мы пошли за ним. Башкин при этом рассматривал изменения, коснувшиеся кинжала. На поверхности клинка изменились буквы. Стали другими, более того, можно было уверенно сказать, что буквы эти написаны на другом языке. Представьте, что была надпись на испанском языке, а её заменили арабской. Это даже я понять смогу, хотя ни испанского, ни арабского языка не знаю. А ещё эти буквы теперь ярко светились красным, словно в них ушла вся пролитая кровь.