Положение было крайне рискованное. Пётр как никто другой понимал, что такое разделённая армия и как удобно бить её по частям. Нужно было соединиться с корпусом Шереметева раньше, чем к той Богом забытой деревушке Головчино подойдут основные силы противника.

…В Смоленск уже явился курьер, доставивший донесение, что гвардия всего в одном дневном переходе от города, когда в западные ворота въехал неприметный человек. Одет путник был как небогатый местный шляхтич, хотя под седлом у него была весьма даже недурная гнедая лошадка, немного не по его карману. Но по нынешним временам всякое могло быть, потому мало кто обратил внимание на это несоответствие. Оно заинтересовало только офицера, возглавлявшего караул у дома, где разместился государь. Путника надменно спросили, кто таков и за какой надобностью ему Пётр Алексеевич. В ответ тот сказал офицеру несколько слов. Служивый разом растерял свой гонор: «Сей же час доложу государю». Словом, не прошло и пяти минут, как продрогшего путника провели в хорошо протопленный дом — прямиком к адресату, миновав недобро поглядевшего на сие непотребство другого офицера — сержанта-преображенца.

Тот как обычно работал. Если не инспектировал укрепления и батареи, то сидел у себя и составлял документы либо изучал пришедшие письма. И сейчас у него в руках было письмо — судя по выражению лица его величества, с какой-то хорошей новостью. Государь и странного путника, коего проводили к нему по первому же слову, встретил, радостно улыбаясь. И более того — узнал, что только добавило ему радости.

— Мартын! — воскликнул он. — Каким судьбами?

— Да я, государь, вести принёс от нашего хорошего знакомого, — сказал тот, кого назвали Мартыном. — Спешил как мог. Владислав кланяться велел.

— Что у него? — Пётр Алексеич немного поумерил веселье.

— Отправил меня к тебе из Варшавы. Всего два слова: «Здесь Хаммер». Сказано было передать либо тебе, либо матушке-государыне, либо её брату, и более никому. Сказано было — вы поймёте. Всё, государь.

Улыбка при этих словах сразу же покинула лицо Петра Алексеевича, и тот, кого назвали Мартыном, понял: весть совершенно точно не радостная… Кто же были те люди в варшавском трактире?

— Добро, дружище, — сказал государь, похлопав его по плечу. — А что сам Владислав?

— До Варшавы добрались, там было уговорено ждать ксендза. Он велел мне ехать немедля, передать весть, а сам остался. Сказал — справится.

— Значит, есть надежда, — загадочно проговорил Пётр. — Есть надежда… Ну, добро, Мартын, ступай, хоть поешь с дороги, а то вид у тебя, будто неделю крошки во рту не было. Отдохнёшь здесь, а назавтра решим, куда тебе ехать нынче. Работы — сам видишь.