«…Спешу обрадовать тебя, Петруша: в скором времени наше семейство снова прибавится… Любимый мой хитрец, ты знаешь самый надёжный способ заставить меня быть осторожной…»

Когда он впервые дал себе труд поразмыслить над этим чудом Господним — явлением гостей из грядущих времён — то где-то по краю сознания мелькала мысль: у них там война шла, а что, если они явились не одни? Что если пришли и их враги? Но более пяти лет ни слуху, ни духу тех врагов не было. Все успокоились. А теперь открылось, что недруги тоже здесь. Объявились не где-нибудь, а в Варшаве, то есть либо под носом у Карлуса, либо вовсе в его войске. Ни то, ни другое государя не устраивало.

Он ведь знал, каковы в бою его …прямо скажем — друзья. Тогда каковы же враги, если война меж ними шла долгих восемь лет и конца ей не видели?

Страх за свою жизнь присутствовал, кривить душой нельзя. Но по-настоящему он боялся не смерти, а плена. Особливо у Карлуса. Сего сопляка Пётр Алексеевич изучил вдоль и поперёк, и знал, что при любом раскладе рассчитывать на его благородство не стоит. «Брат Карлус» мелочно обидчив, груб и совершенно глух к чужим страданиям. Самое скверное, что он полагает таковое поведение природным и легко отдаёт приказы убивать, не исключая и обывателей. Окажись сам государь у такого во власти, и придётся досыта хлебнуть всевозможных унижений.