5
Сейчас на Мазуровских воротах начинался ночной штурм. Вся городская стена была в кольце огней: да, так хорошо видно защитников, но зато отлично подсвечивает и шведов, лезущих на бруствер. Здесь, у Спасских ворот, наблюдалось затишье. Солдат, отличившихся днём, оставили здесь — бдеть и быть готовыми в любой момент отразить попытку вылазки.
— Здорово, братцы, — Катя, дохромавшая наконец до их позиций, не стала терять время на предисловия, — Коля, ты идёшь со мной.
Вид изрядно потрёпанной, но ещё живой солдат-девицы, протягивавшей молодому капралу Тверского пехотного полка странненькое ружьё, озадачил всех.
— Дело будет? — поинтересовался солдат, показываясь из темноты в скудном свете фонаря.
— Будет. Мне нужен второй стрелок, а ты вроде с этими хреновинами освоился. Держи — и идём.
Сержант, которому передали под ответственность этот участок стены, молча кивнул: здесь уже не было никого, кто не знал бы, что солдат-девица попусту никого беспокоить не станет.
Пока они спустились вниз и добрались до берега ручья, гордо именовавшегося речкой Полтавкой, на противоположном конце защитного периметра начался хорошо знакомый ад. Прекрасно зная, что там происходит, оба хмуро молчали. У них была своя задача.
— Ставлю боевую задачу, — тихо говорила Катя, когда они спускались к воде. — У нас с тобой по пятнадцать зарядов. Стреляем только одиночными. Когда они покажутся у решётки, ты валишь того, кто пойдёт налегке, я беру на себя второго, у которого будет увесистый груз. Они попытаются взорвать решётку, что-то да принесут. Кто попробует оттащить груз — я его валю, ты прикрываешь. Надеюсь, там на Глухой башне от выстрелов проснутся и помогут нам отогнать остальных.