А на основном театре военных действий привычные к дисциплине каролинеры отступили грамотно, без паники. Но — отступили. Второй штурм Полтавы провалился…

…Хаммер выглядел как побитая собака. Осунувшийся, небритый, мокрый и выпачканный в грязи по самые уши. Свою лисью шапку он давно уже не надевал, предпочитая повязывать коротко остриженную голову тёмно-зелёным платком. Сейчас эта тряпка сплошь была покрыта засыхающей глиной.

— Похоже, Фортуна отвернулась сегодня от нас обоих, — хмуро констатировал Карл, отослав своих офицеров и оставшись с наёмником наедине. — Что у вас там произошло, Хаммер?

— Нас снова ждали, — угрюмо ответил англичанин. — Может быть, хватит класть моих парней почём зря? Они и так почти закончились, нас осталось восемь человек, вместе со мной. Эти чёртовы русские просчитывают каждый наш шаг.

— Что, несомненно, делает им честь, — усмехнулся король. — Господь Бог со всей очевидностью не желает вам помогать. Интересно, с чего бы?.. Возможно, мне стоит прислушаться к тем из моих офицеров, кто советует немедля отослать вас обратно во Францию, или же сразу в Новый Свет? Что скажете?

— Я уже не знаю, что говорить, ваше величество.

— Идите отдыхать, Хаммер. До утра ничего интересного не будет.

Шведы за сутки произвели два штурма, оказавшихся по итогу провальными. Поднять их на третий сейчас было не в силах ни короля, ни даже Всевышнего. Значит, завтра или послезавтра, или через три дня предстоит давать генеральное сражение, разделив армию: Карл не мог допустить, чтобы гарнизон Полтавы ударил ему в спину. А они ударят, буде им предоставится такая возможность. Этот полковник Келин — решительный человек.

Значит, так тому и быть. И вся надежда — на поистине железных каролинеров, стяжавших заслуженную славу потрясателей Европы. Опыт прежних сражений свидетельствовал, что шведы могли одерживать победы куда меньшими силами, чем располагал противник.

Но сейчас — всем отсыпаться. Скоро потребуются все их силы. Однако и слава в случае победы будет великая.

7

— Катя, — услышала она словно сквозь шум морского прибоя. — Катя, просыпайся. Солнце встаёт, а ты валяешься.

Кто её зовёт? Где она?

Пока не двигалась, не чувствовала ничего, кроме необычной лёгкости. Стоило пошевелиться, как тело разом «вспомнило» обо всех заработанных за минувшие сутки проблемах. На миг даже пожалела, что её не убили вчера… Под ладонью зашуршала хорошо просушенная солома.

— Господи… — выдохнула она, застонав от накатившей боли — а болело всё, от макушки до пяток. — Может, кто-нибудь добьёт меня… из милосердия…