Однако дым можно выводить наружу и не прямо через трубу, а, например, через воду. Такое, например, проделывали хлопцы Бандеры в своих схронах. Ручеек от этого лишь побольше булькать станет. Я припомнил, где имелся на поверхности естественный водосток. Ага, в лесу, уже за ограждением.

И тут из коридора через открытую дверь проникли то ли грозные шумы, то ли недружелюбные пульсации. Я поспешно выглянул — так и есть, мой беглый организм обнаружен и накрыт, ко мне гурьбой торопятся всякие мелкие чудовища местного производства. Тролли, выплевывая свои едкие струйки и накидывая арканчики-жгуты. Пузырьки-упырьки — со скоростью теннисных мячиков. Трубчатые стрельцы на своих кривых. Бывшие пациенты тоже поспешают. В таких условиях мне ничего не оставалось, как подпалить пролитый керосин. Не со зла. Просто сдрефил. Вся эта кодла меня бы вмиг на атомы разнесла, не дожидаясь судебного процесса.

Я еле от иглы увернулся, когда дверь прикрывал. Однако керосиновых разводов хватало и в генераторной. Поэтому язычки огня запрыгали вокруг меня, пытаясь приобщиться к моему обмену веществ. Рассыпая цветы мата, я бросился к вытяжному отверстию.

Потом был долгий путь наверх. По узкой ребристой щели. Там тоже торчали на посту трубчатые почки-стражи, но какие-то вяловатые, сонные. Очевидно, из-за постоянного копчения дымом. Труба была поначалу строго вертикальной, а потом стала искривляться в сторону горизонтали. Теперь можно было полежать после утомительного карабкания, и тело было благодарно мне за паузу.

Далее труба однозначно брала уклон вниз. Более того, мои загребущие руки с болезненно растопыренными пальцами неожиданно зашлепали по воде. Все ясно — металлоконструкция, выписав загогулину, погрузилась в ручей.

От такого поворота жуть обуяла, ощущения стали отчаянными, нуждающимися в самом мрачном музыкальном сопровождении. Надо было нырять, причем в трубе, внутри узкой стискивающей со всех сторон щели. Она была тесной и пускала пузыри в воду; я тоже пускал пузыри. Первая треть моего тела уже выпросталась в ручей, а две остальных никак не могли пропихнуться через выхлопную дыру. Все — труба, в прямом и переносном смысле! Уже лиловый туман стал растворять мои мозги, уже взгляд угодил в знаменитый черный тоннель… но последний рывок все-таки избавил меня от объятий железяки — так же, как от пуговиц на рубахе и ширинке. Ура, чужая хренова судьба отпустила меня!

А наверху меня ждала съемочная группа. Как раз в нескольких метрах от того места, где я вынырнул, ловя тревожным ртом кислород. Бореев, Сайко и многие другие с камерами и микрофонами. Даже сейчас они не помогли мне доплыть до берега, но встречали, как космонавта. С бурными аплодисментами.