А вот воплотившемуся духу беспорядка и обормотства (или, может быть, свободы) предстоит много работы, подумалось мне, ему бы только научится говорить потолковее. Впрочем, и так сойдет.

Но разве я виноват в том, что случилось? Светящиеся руки вытерли светящийся лоб. Ведь был же готов повиноваться и даже принести себя в жертву.

Но, наверное, оказался не так устроен. Что там взыграло, худший или лучший кусок меня, но только бесы не укрепили своей власти над людьми. Многие сограждане будут искать своими загривками крепкой руки, другие увязнут в трясине обормотства и беспорядка. Третьи найдут свободу…

Искры, слетавшиеся отовсюду, как стаи заполярных птиц, наконец соединились и образовали канал. Он был похож на реку Амазонку, несущую густое северное сияние, и озарил доселе темные ущелья сокрытых миров.

На него с тоской смотрели — бес с пальцами, вымазанными в кровавой еде; демоница со свисающими титьками и отверстым лоном; строгий демон с гордо воздетым подбородком. Канал был им недоступен. Так же, как и людям моей родной планеты. Он остался за завесой.

— Порядка захотели, уроды, а вот вам! — Апсу, не оборачиваясь, издал неприличный звук.

Я сделал несколько шагов и поплыл в сияющем потоке.

Майор Глеб Фролов. Наконец свободен.

Фюрер нижнего мира, или Сапоги верховного инки

Фюрер нижнего мира, или Сапоги верховного инки

«Если народ прост, — государство сильное; ежели распущен, — государство будет слабым.»

1

1

Утром тошнило. А еще мутило, кружило и шатало. Как мне впоследствии объяснили, чтобы предохраниться от самопала, надо внимательно проверять, присутствует ли на бутылке «Распутина» стереопортрет отрицательного исторического персонажа. И если даже присутствует, то надо разбираться, моргает он правым или левым оком. Короче, когда утром зазвонили в дверь, у меня работал только мозжечок. Поэтому отворил я сразу, как будто подсознательно надеялся, что мне поднесут качественную опохмелку и соленый огурец впридачу. Но едва взгляд сфокусировался под неожиданно ярким солнцем, ударившим через разбитое лестничное окно прямо в мой глаз, то на сетчатку легли образы трех сограждан. Армейского лейтенанта и двух омоновцев, коих бы век не видеть.

Лейтенант глядел ласково, как голубь мира. Омоновцы были чем-то озабочены, они, похоже, торопились и не расположены были к церемониям — судя по качающимся в их руках дубинкам. Я представил одну из них опустившейся со стуком на мою макушку, и меня так замутило, что едва не стравил на гостей.

Однако благоразумный лейтенант чуть отошел и выдержал паузу, достаточную для того, чтобы я сообразил — это призыв. Родина позвала на ратный труд и подвиг — и я попался под повестку. Сейчас как раз гребут офицеров запаса моего возраста. Это потому, что каждая следующая горячая точка как правило раскаленнее, чем предыдущая. Кругом бандиты, боевики, кругом мусульмане, буддисты. Одни вреднее других.