— Вот именно, — хмыкнул читающий мысли лейтенант. — На медосмотр поедешь сейчас. Домой уже не вернешься. Вечером отправка — бесплатный билет в южную сторону у тебя уже имеется, так что не волнуйся.

— Но товарищ лейтенант, почему именно сегодня? — заныл я.

— Потому что мы к тебе приходили и вчера, и неделю назад, но никто не открывал. Твое время истекло, — вежливо объяснил армеец. — Однако ты не мельтеши, спокойно собирайся, у тебя в запасе целых десять минут. Мы на лестнице культурно подождем.

Когда я обернулся, чтобы идти вглубь квартиры, то почему-то вспомнил Чарли Шина из «Апокалипсиса», который при схожих обстоятельствах показал пришедшим офицерам голую задницу. Интересно, намного ли лучше смотрятся давно нестираные семейные трусы?

Я собирался, бросая в портфель первые обозначившиеся в глазах вещи — носки, домашние тапочки, губную гармошку, фталазол, русско-турецкий словарь, — и думал, что одна дополнительная неприятность не слишком испортит список уже имеющихся. Бросил взгляд на свое жилье, телевизор «Рекорд» и шкаф стиля ампир, найденный на помойке — кроме этих предметов некуда адресовать «до свиданьица». Бывшая жена с сынишкой где-то в Шувалово, бывшая мать с сестренкой где-то в Африке, неизвестный отец где-то в одном из миров.

А потом был медицинский осмотр в хмуром слякотном районе за Финляндским вокзалом. Небрежные взгляды утомленных врачей дополнялись подсчетами имеющимися у меня на данный момент органов:

— Яичек — два, пенис — один…

— Доктор, у меня еще гастрит и простатит…

— Это нормальные мужские болезни. Вот если бы у вас было три яичка или два пениса, мы бы подумали. Кроме того, согласно вашей учетной специальности, вы — тыловик-транспортник, значит, с харчами и с теплым сортиром все будет в ажуре. Годен, годен, дорогой… Следующий!

И военком меня утешил, мол, будешь в транспортной комендатуре встречать и провожать поезда, и с дружественной ухмылочкой поздравил с поступлением на действительную службу в ряды вооруженных сил.

Если военком согласился бы мне внимать, я бы порассказал о том, что и в самом деле кончал Ленинградский железнодорожный институт, но по специальности трудился не более трех месяцев. А те премудрости, что в меня на военной кафедре закачали, вообще испарились из головы на следующий день после экзамена.

Впрочем, вечером я уже лежал на полке плацкартного вагона и обо всем таком мог беспрепятственно трындеть своим попутчикам — контрактным бойцам. Но это воинство Перуна и Одина, эти грубые мужские силы торопились на бой, в атаку, и мои жалобы отлетали от них как ошпаренные.