Остатки левой хибары пускали вонючий дымок, похоже, тут недавно варили самогон для наших войск, обшивка же контейнера явно приняла на себя осколочный ветер и прилично защитила нас.
Я оглянулся на мадам, кожица ее лица превратилась из персиковой в серую как упаковочная бумага, а вот Коля продолжал что-то невозмутимо жевать.
Где-то вдалеке вырос огненный грибок.
— Кажется, накрылись наши обидчики, — подытожил Кукин, — и, похоже, мадам не против.
— Ладно, не травмируй женщину, — отозвался я. — Пускай думает, что джигиты нас только попугать хотели.
Впрочем реакция дамы была нестандартной.
— Я бы после забора свернула еще раз. Из этого контейнера, если что, мы бы не сумели удрать, capisci.
— А с открытого места,
До госпиталя оставалось полкилометра, мы эту дистанцию осилили за четверть часа, что по весенней грязюке было неплохим результатом.
Я внутрь входить не захотел, не люблю смотреть на то, что меня ожидает в любой момент, поэтому поручил Коле Кукину перетащить коробки начальнику госпиталя. Но тут из ближайшей палатки вылез доктор Крылов, он же майор морской пехоты.
— У меня выходной на полдня, так что заходи, Хвостов… Резать сегодня уже никого не надо, если только не завезут новеньких, обход был недавно, а покемарить не получается — мандраж какой-то. Все вокруг суетятся, понимаешь, но мы-то с тобой примем на грудь, Егор?
Я зашел в палатку, уж больно все соблазнительно звучало. Конечно, надлежало за пару часов разбросать гуманитарный груз. Ну так можно это дело поручить сержанту Кукину. У него только физиономия подозрительно бесшабашная, а вообще он надежный парнишка. Тем более, мы это добро на свою ответственность не принимали, весь спрос с мадам Нины.
Ладно, уселся я на ящик из-под снарядов, а доктор-майор и разливает по стопочкам, и колбаску режет — любо и недорого посмотреть.
— Далеко морская пехота от моря ушла, — посетовал он, — мне несколько лет назад и присниться не могло, что я возле гор околачиваться стану. У меня ведь высотобоязнь… Ранее я больше по теплым морям шлепал. Коралловое, Саргассовое — названия-то какие.
Хряпнули мы пару раз и мало-помалу Крылов беспорядочную трепотню прекратил и сосредоточился на рассказе о скатах-хвостоколах, летучих голландцах и прочих морских диковинах.
— …Так вот, Егор, поскольку вся команда с этого советского парохода напрочь исчезла, мы думали уж, что ее чуть ли не русалки утащили. А потом выяснилось, что мимо советских моряков проходил катер американской береговой охраны, вот пара наших матросиков не выдержала, сиганула в море и поплыла кролем к иностранцам. Наш боцман заорал: «Люди за бортом» и на шлюпке, вместе с еще тремя матросами кинулся вдогонку. Вскоре он видит, что достать беглецов, которые шпарят от него как от акулы, не удается, а американский катер ближе, чем советский пароход. Тогда расторопный боцман тоже просит политического убежища у иностранного капитана. Мол, зачем мне отвечать перед родиной за этих дернувших на Запад паршивцев? Почин боцмана поддерживают и трое бывших с ним на шлюпке матросов. После этого старпом прибывает на американский катер требовать выдачи своих подчиненных, поскольку-де они украли судовую кассу и насильно трахнули буфетчицу. Американские пограничники удивляются низкому моральному уровню советских моряков, но возвращать никого не собираются, поскольку не знают, что толкнуло стольких людей на преступления. Старпом видит, что ничего не получается, посылает нахрен начальство и, чтобы не нести партийную и уголовную ответственность, сдается американцам. Примерно та же история приключается и с капитаном. После этого остатки экипажа, и механики, и мотористы, и повара, на шлюпках, плотах и спасательных кругах наперегонки шуруют к американскому борту. Последним бросается в море быстро свихнувшийся замполит, он плывет по-собачьи к иностранным пограничникам и кричит: «И меня возьмите, я могу работать в ЦРУ, советские чекисты — лучшие профессионалы в мире.»