– Никогда не верь этому, Венди, никогда! Он может говорить это. Он может пудрить Чодо мозги сколько хочет. Но по-настоящему он никогда не работал ни на кого, кроме Жнеца Темиска. Он же долбаный адвокат, черт побери! У него всегда что-то варилось под крышкой… Где, черт побери, этот гад? Мне не терпится сломать парочку костей. Гляньте же в этой трубе!

Вот оно. Я попался. Если я сейчас начну взбираться наверх, то выдам себя шумом. Если останусь на месте, то Венди засечет меня. Это был один из тех особых моментов, какие не часто встречаются в жизни.

Подо мной появилось лицо. Венди проверял камин нехотя, только для того, чтобы Учитель заткнулся. Его глаза чуть не вылезли из глазниц, когда он увидел меня. Я изо всех сил шваркнул его ботинком по темечку, и он упал на колени, что-то мыча. Он был в сознании, но не способен к членораздельной речи.

– Ты что, свалился из этой чертовой трубы? – зарычал Учитель. – Что за бесполезный кусок свинуха!

Пока он ворчал и жаловался, я, пользуясь моментом, взобрался повыше. Всего лишь в нескольких футах дальше вверх по дымоходу я обнаружил выход в тот самый лестничный колодец, который был заложен кирпичом с улицы. Слабый свет сочился вниз сквозь далекое слуховое оконце – настолько узкое, что сквозь него не смог бы пролезть и самый тощий грабитель. Даже в летний полдень при ясной погоде оно вряд ли пропускало много света, а сейчас служило скорее маяком.

Я, однако, не стал сразу же кидаться наверх. Я исследовал новую территорию фут за футом, выискивая засады и скрытые мины.

Снизу донесся голос:

– Кончай меня морочить! Там никого нет. Бу-бу-бу, ох, ох, бу-бу-бу.

– Ну хорошо. Скелингтон! Давай-ка заберись туда.

В ответ Скелингтон очень отчетливо, членораздельно и с подчеркнутым отсутствием почтения наконец-то определил свою позицию относительно Учителя Уайта: у него были другие планы.

– Ладно. Щука, иди ты.

– Сразу же после вас, босс. Я прикрою вас сзади.

Входная дверь задребезжала и хлопнула: похоже, вся команда Учителя решила искать счастья в другом месте. Но, будучи умным мальчиком, приученным по опыту к постоянной подозрительности, я не мог полностью рассчитывать на то, что услышанное мною явилось тем, что произошло на самом деле.

И все же, судя по всему, это было именно так.

Учитель остался в одиночестве. Он принялся ругаться, и бормотать, и расшвыривать все вокруг. Покидавшись вещами, он шумно опустошил фляжку, которую принес с собой. После этого он забормотал уже на иностранных языках.

Бутилированная храбрость, в вольной пропорции смешанная с глупостью и злостью, погнала его в дымоход. Непрерывно бурча себе под нос, он принялся карабкаться наверх. Дважды он поскользнулся, прежде чем добрался до замурованного лестничного колодца.