Он проследил направление моего взгляда:

– Жаль, что я холост. Жаль, что ты нет.

Должно быть, ему не сообщили.

– Знаешь, кто она?

– Уверен, ты надеешься меня отпугнуть, сказав это.

– Она известна как Поток яростного света.

Потребовалось не меньше секунды, чтобы до него дошло.

Люди с Холма редко встречаются Морли в качестве объекта любовных притязаний.

Интерес в нем угас, словно фитиль прикрутили.

– Предупреждать надо было.

– Ты мой лучший друг. Не мог же я допустить, чтобы ты у нее на глазах превратился в старую жабу.

– Все равно мог бы и сказать. Ладно. Что вообще эта горячая штучка с Холма делала в твоем обществе?

– У нее есть дочь. Подросток. Одна из тех, чьи эксперименты осчастливили нас гигантскими жуками. – (Ни одного из которых, кстати, поблизости не виднелось.) – Она хочет устроить все так, чтобы у девицы не было неприятностей.

– Вполне типично.

Морли уставился куда-то мне за спину и нахмурился. Я услышал приближающийся цокот копыт и скрежет окованных железом колес по булыжнику.

Я оглянулся скорее потому, что вид у Морли был такой, словно он ужасно надеялся на то, что я этого не сделаю.

Я знал эту большую черную карету. Я сам в ней ездил. Я узнал мужчину, сидевшего на козлах. Слуг, бежавших по пятам с обеих сторон кареты, я не знал, но с подобными им встречался много раз.

– Она-то здесь что потеряла?

«Она» означало Белинду Контагью.

Только Белинды мне сейчас и не хватало. Собственно, не просто сейчас, а вообще. Белинда редко разделяет мою точку зрения, а спорить с мисс Контагью очень и очень нелегко.