— Но вам нужно будет охранять башню. — Профессор Плэйфер издал короткий, злобный смешок. — Я имею в виду, вам придется подчинить всех нас.

— Наверное, да, — сказала Виктория. — Полагаю, мы делаем это прямо сейчас.

Далее последовала очень забавная пауза, когда до корпуса оксфордских ученых медленно дошло, что все, что последует дальше, будет вопросом силы.

— Вы. — Профессор Плэйфер указал на ближайшего к двери студента. — Иди и приведи констеблей, пусть они...

Студент не двинулся с места. Он был на втором курсе — Ибрагим, вспомнил Робин, арабский ученый из Египта. Он казался невероятно молодым, с детским лицом; всегда ли второкурсники были такими молодыми? Ибрагим посмотрел на Робина и Викторию, затем на профессора Пэейфера и нахмурился.

— Но, сэр... . .

— Не надо, — сказала ему профессор Крафт, как раз в тот момент, когда пара третьекурсников неожиданно рванула к выходу. Один толкнул Ибрагима на полку. Робин бросил в дверь серебряный прут.

— Explōdere, Explōdere.

Огромный, ужасный шум заполнил холл; на этот раз это был пронзительный вой. Третьекурсники разбежались от двери, как испуганные кролики.

Робин достал из переднего кармана еще один серебряный слиток и помахал им над головой.

— Этим я убил Ричарда Ловелла. — Он не мог поверить, что эти слова выходят из его уст. Это говорил не он; это был призрак Гриффина, более смелого и безумного брата, который пробирался через подземный мир, чтобы дергать за ниточки. — Если кто-нибудь сделает хоть шаг ко мне, если кто-нибудь попытается позвать на помощь, я уничтожу его.

Они все выглядели такими испуганными. Они поверили ему.

Это беспокоило его. Все это было слишком просто. Он был уверен, что столкнется с большим сопротивлением, но зал казался совершенно покоренным. Даже профессора не шевелились; профессора Леблан и де Вриз прижались друг к другу под столом, словно готовясь к пушечному обстрелу. Он мог приказать им танцевать джигу, вырывать страницы из книг одну за другой, и они бы послушались.

Они подчинились бы, потому что он угрожал насилием.

Он не мог вспомнить, почему мысль о том, чтобы действовать, так пугала его раньше. Гриффин был прав — препятствием была не борьба, а неспособность представить, что это вообще возможно, принуждение цепляться за безопасный, выживаемый статус-кво. Но теперь весь мир был сорван с петель. Все двери были широко открыты. Теперь они перешли из области идей в область действий, и это было то, к чему студенты Оксфорда были совершенно не готовы.

— Ради Бога, — крикнул профессор Плэйфер. — Кто-нибудь, задержите их.