Посмотрев по сторонам, Халлек решил соорудить берлогу. Подрубив стланик, он накидал под него подстилку из надёрганной травы. Накрыл её тонким, но тёплым одеялом из верблюжьей шерсти, потом набросал поверх стланика ещё немного травы, надел долгополую, подбитую мехом кожаную куртку и залез в получившееся гнездо. Нигде не задувало, и вскоре, согрев своё логово, Халлек заснул, даже не догрызя ломоть вкусного копчёного мяса.

К реке, которая была основным левом притоком Шумной, он добрался через пять дней, останавливаясь только на ночёвки и короткие дневные привалы. Здесь уже были леса, полные отъевшейся за лето дичи. Но и двигаться стало труднее. В конце концов, как только закончились порожистые места, Халлек не пожалел одного дня на постройку небольшого плота, и ещё через шесть дней река вынесла его в неспешное среднее течение Шумной. Перебравшись на левый берег, нордхеймец отдохнул денёк, обсушился и направился дальше на юго-запад, чтобы попасть в Мон. Вскоре он вышел на тракт, по которому неспешно ползли поздние крестьянские обозы и туда-сюда сновали почтовые курьеры. Пристав к одному обозу, Халлек не только доехал с относительными удобствами, но и узнал свежие новости, которые его отнюдь не обрадовали. Из-за исчезновения Рийи все имперские службы находились в состоянии объяснимого озверения, в чём он сам убедился на подъезде к Мону. Обоз не пустили в город, а завернули на промежуточную площадку, откуда уже городские извозчики, отряженные для такого дела за казённый счёт, доставляли товары и запасы. Такое, по словам сельского головы, лично сопровождавшего обоз, было по всей империи. Халлек, почесав загривок, высмотрел старшину стражи и пошёл к нему.

Хмурый седой дядька, явно вызванный на службу из запаса, устало проверял на площадке подорожные у целой толпы прибывших откуда-то с дальнего юга купцов. Халлек покосился на здоровенную буро-рыжую тварюгу с двумя горбами. Запах, исходивший от зверя, напоминал запах тёплого одеяла, но был куда более немытым.

Тварюга, свесив немного голову, косилась на него неприятным взглядом и плямкала большими мозолистыми губами, явно задумывая какую-то пакость. Халлек, покосившись в ответ, повернулся было к старшине, тот как раз закончил с бумагами. И тут верблюд, додумав, видимо, свою пакость, отвесил Халлеку душевный плевок, залепивший всю левую щёку, шею и частично волосы. От неожиданности он даже шарахнулся в сторону. Караванщики заржали, лопоча что-то по-своему и показывая на нордхеймца смуглыми пальцами. Халлек, оглядевшись незаплёванным правым глазом, нашёл колоду с водой, умылся и спокойно подошёл к верблюду. Южане, наблюдая бесстрастное выражение на его лице, ещё больше развеселились, а тварь ехидно скалилась, выворачивая губы лаптями. Старшина тоже улыбался, но больше с интересом — как варвар выберется из такого, прямо скажем, унизительного случая? Никто из них и не думал обратить внимание на играющий костяшками кулак и то, как Халлек слегка встряхнул плечами, расслабляя руки…