— У соседа списывал, – буркнул Кейташи. – Я ему помог с метанием сюрикенов, он сочинил за меня стих. И не пытайся увести разговор в сторону, я жду краткое изложение дерзкого и безумного плана спасения наших дикарей. Иначе не засну от любопытства.

– Не собираюсь их спасать. Надоели.

– У меня до конца недели никаких дел. Ни единого. Могу сидеть здесь, полировать меч и декламировать стихи. Чувствую, сейчас родится еще один. Невероятный.

Покрыты золой

Деревья в старом саду.

Горело сердце.

Анрир закрыл лицо рукой и потянулся к кофе. До чего же приторная гадость! Почти как стихотворения Кейташи.

– Погоди-погоди, следующий на подходе, он уже рвется наружу, чувствую поэтические схватки…

– Плана нет.

– За кого меня принимаешь? У тебя ботинки все еще мокрые, значит, бегал где-то. И когда тебя реально сваливает уныние, то ты пьешь водку, не сливочницу. И глаза, в них нет тоскливого безразличия, только хроническая хитрозадость.

– В глазах? – Анрир придвинул к князю тарелку с нарезанными длинными ломтями высушенного мяса неизвестного морского гада. Кейташи же пожал плечами, будто бы намекая, что это не худший образ за сегодня. – Нет у меня четкого плана, есть одна старая заготовка, но она не опробована в деле. Попробуй это.

Князь прищурился, взял один ломтик, повертел его и посмотрел на просвет.

– Буду ли я потом плеваться, клясться завязать с неизвестными продуктами и говорить, что все женщины в твоем роду путались со злыми демонами, а сам ты лопоухая скотина?

– Непременно.

– По крайней мере, я буду говорить, это обнадёживает.

Кейташи поворчал ещё немного и положил ломтик в рот, с сомнением попробовал жевать, затем съел все целиком.

– Вкусно, интересная такая приправа, холодит язык. Что это?

Анрир тоже сжевал ломтик, но никакого холодка не почувствовал.

– Часть выкупа за нашего немытого короля елок и медведей.

– Решил накормить аврорцев рыбой? Коварно.