Полуцварг вздохнул, а я подавила тихий вскрик.

– Это больно? – прошептала одними губами.

Мишель криво усмехнулся.

– Те, кто это проходил, говорят, что сродни тому, чтобы пережить все самые ужасные моменты прошлого, помноженные на кошмары.

– И зачем он на это пошел?

– Ради тебя, Селеста. – Юрист посмотрел на меня как на глупенькую. – Ради тебя. Если он полностью переживет прошлое и не почувствует за собой вины, а те, кто проводит протокол, поймут, что он предельно искренен, – его отпустят. Заключение насчет смерти Фьенны уберут из личного дела, а ему принесут глубокие извинения.

– Да на что ему эти извинения, лучше бы судили нормально, – прошипела раздраженно.

Мишель промолчал. Мы сидели на балконе и смотрели на пролетающие мимо флаеры, на идеально-гладкие зеркальные здания вокруг, на белоснежные пики высоких гор на горизонте, на яркое солнце, которое уже клонилось к горизонту. В голове роилось так много мыслей и тревог, что хотелось от всего избавиться, отмотать время вспять и вновь оказаться на Оентале. Да, там пыль, грязь и дожди, но там я была счастлива. Там мы были счастливы. Вселенная, это были самые лучшие дни в моей жизни. Потому что в них был Льерт.

Друг несколько раз порывался меня накормить, но кусок не лез в горло. Есть не хотелось, а вот пить – да, пила я много. Юдес намеревался поговорить со мной наедине, но, когда он попытался закрыть дверь на балкон и сделать вид, что ее заклинило, удачно вовремя вернулся Мишель с сэндвичем и бутылкой воды.

Меня мутило от Лацосте.

Меня мутило от нервов.

Меня просто мутило…

В какой-то момент у Мишеля пиликнул коммуникатор. Он бросил взгляд на устройство, вскочил на ноги, отряхивая с себя крошки, и бодро гаркнул:

– Пора!

– Что? Что решили?! – Вцепилась в рукав юриста.

Ничего не сказав, он повел меня обратно в сторону того ужасного зала. В коридоре я увидела пять высоких рогатых фигур – членов Аппарата Управления, согласившихся провести протокол, и Кассэля. Он о чем-то серьезно разговаривал с мужчинами, но резко замер и обернулся. Бесконечно долгий миг мы смотрели друг на друга, а затем, наплевав на все приличия, я рванула к Льерту, а он, улыбаясь, шагнул навстречу и широко раскинул руки. Черная шляпка с вуалью слетела с головы посередине пути, но мне было плевать. Плевать на то, что в общественном месте, плевать на изумленные взгляды цваргов, да на все – плевать.

Слезы текли по щекам, но на сей раз это были слезы облегчения. Я влетела в объятия мужчины, сцепила руки у него на талии, как тогда, в лесном домике, и вдыхала такой любимый и такой родной аромат каменной полыни.