– Я не верю, – отрезал поскучневший Крапу.

– Во что? – уточнил тогда ещё петрианец. – В раскаяние или в достоверность исповеди, выдержки из которой привели вас ко мне?

– В раскаяние.

– Но в месть вы верите?

– Увы… Почему вы ждали девятнадцать лет?

– Потому что одной тайны брату Хуану было мало, а покойным Торрихосу и Пленилунье – много. К тому же девятнадцать лет назад Бутор мог меньше, чем сейчас. Мысль разом избавиться от опеки матери, Танти и братьев по вере была здравой. Вы ведь тогда не собирались воевать, вовсе нет. Ваш Луи покарал бы нарушивших мирный договор фанатиков и тех, кто за ними стоял, то есть тех, на кого показали бы вы, ведь брат Яго должен был замолчать навсегда. Вас бы приговорили к заточению и ссылке, а потом вернули ко двору, тем бы всё и кончилось, но вы не взяли в расчёт Хенилью. Командор начал войну, не спросясь у Доньидо, и Бутору пришлось спрятаться за спину Танти. Хотите вина?

Крапу согласился. И вот тогда-то Коломбо и взлетел… Почему он не дал графу выпить? Потому же, почему прикончил Камосу! Отвращение к союзникам порой сильней ненависти к врагам.

– Ты останешься, – отрезал Хайме, аккуратно собирая жетоны. Голубиных доносов он давно уже не боялся, просто хотелось избавиться от глупости и грязи. Хотя бы на один вечер.

– Я должен присутствовать! – забил крыльями голубь. – Я – символ ордена! Моё присутствие освятит…

– Символ, – подтвердил генерал упомянутого ордена, – но не единственный.

Если бы только он слышал Лихану, а не Коломбо, но коршуны Альконьи за её пределами немы. Конечно, можно говорить через фидусьяра, но Хайме этого не любил, как и дон Луис. При необходимости они обсуждали дела, но сегодня просто хотелось вспомнить…