Поющие женщины обогнули башню и спустились к спящей воде. Белые покрывала, чёрные венки, строгие напевы… Как не похожи эти моленья на прежние! Сколько лет прошло, горы и те стали ниже, а реки – спокойней… Куда делись армии Арпала, что сталось с Империей? С её врагами? Время и то, что называют смертью, стёрло слишком многое, так отчего прошлое так внезапно ожило и рвётся наружу, словно птенец? Неужели молитвы новым богам разбудили старых или дело в людях? В тех, кто мог уйти и не ушёл?

– Что вам надо? – спросил всадник с золотой птицей на изорванном плаще. – Вас не тронут! Они вам даже заплатят за мясо и вино. Арпал милостив к тем, кто не стоит на его пути.

– Мы стоим.

– Даже так? – сквозь усталость и злость чистым родником пробилось удивление. И благодарность. – Одумайтесь! Мы всего лишь отдали вам горы, которые сами обходили стороной. Жизнь – несопоставимая плата за то, что не стоило ничего. Если не хотите кланяться Льву, уйдите в горы и переждите.

– Наши женщины ушли. Ушли и мужчины. Те, кто не считает себя должниками. Мы остаёмся с вами. Мы можем сражаться здесь, но крепость защищать проще, чем просто тропу. Мы построили хорошую крепость выше, у трёх родников. Она ваша!

Колокол стих, смолкло пение, рассеялся дым. Бронзовый воин остался один среди доцветающего шиповника. Нет, не один. Два коршуна опустились ему на плечи и застыли, словно сами стали металлом. Они помнили друг друга, они были вместе, и нынешний день принадлежал им и их памяти.

Есть мгновенья, когда чужое присутствие сродни кощунству, а сочувствие ещё неуместней, чем равнодушие. Воины это чуют лучше других. Древняя птица с алыми пятнами на крыльях в последний раз бросила взгляд на троих, связанных вечностью, и неспешно полетела прочь. Внизу вилась дорога. В облаках пыли тащились повозки, ехали всадники, брели пешие… Люди покидали Альконью, а над ними, провожая, плыли коршуны.