– Если б только я сразу позвала вас. Вы бы успели написать…

– Я и без вас написал, но на каждое наше «Я боюсь» приходится парочка «А мы – нет!». Баронесса, поймите, даже решись вы на интервью, ваши слова вывернули бы наизнанку, а вас выставили либо суеверной истеричкой, либо пособницей Сент-Армана. И вообще, друзья мои, не покататься ли вам по Шуазскому лесу и не пообедать ли после у старины Жерара, а вечерком я вам всё расскажу. Или, того лучше, читайте завтрашний «Бинокль».

Переехали Йонну; ландо свернуло на Этрурский бульвар. Анри вытащил часы, была половина двенадцатого. Капитану очень хотелось последовать совету Дюфура, но он своими глазами видел ящерицу на стене церкви и аргатов у озера тоже видел… Тогда Поль с армейским револьвером стоял рядом с легионерами и не думал удирать.

– Поступим так. Завезём кузину к мадам Дави, она сегодня никуда не собиралась, и отправимся на площадь. Потом…

– Нет. – Твёрдостью Эжени внезапно напомнила Терезу, и Анри понял, что эти две женщины, молодая и старая, похожи. Ничего удивительного, полуденная синь и закатный пожар равно являются небом. – Нет… Я отпустила Шавине в Сен-Мишель, теперь я иду на Басконскую площадь… Если ничего не случится, значит, я… Я буду свободна.

– Отлично, – весело одобрил Поль. – Но, мадам, расскажите же ваш сон. Не для публикации, само собой.

Эжени принялась рассматривать свои перчатки и рассматривала долго. Потом подняла глаза на журналиста:

– Мне снился проводник… Это было то же… существо, что и перед… Сен-Мишелем, но оно продавало газеты.

– Какие? – ещё больше оживился Дюфур.

– Я не разобрала заголовки. Разные… Они все были в траурных рамках.

– А басконец?

– Императора не было! – выкрикнула Эжени. – Нигде! Только проводник… с газетами…

Глава 4

Глава 4

Молотки стучали, зеваки ждали; колонна, казалось, тоже. Отлитая из трофейных пушек по образцу колонны Октавиана, украшенная восьмьюдесятью рельефами, она всё ещё напоминала о победах и о том, что император, подобно Октавиану, сумел воспользоваться их плодами и, удержав единожды взятое, умер в своей постели. Сначала верх почти пятидесятиметровой громады венчала статуя басконца, потом её отправили в плавильную печь, и над колонной взмыл белый с золотом флаг Клермонов, сменённый затем флагом Республики, ныне тоже снятым. Без него опутанный тросами позеленевший столп казался лысым и угрюмым. Он торчал на самой грани небытия, а вокруг бурлила жизнь – балконы выходящих на площадь зданий были оккупированы состоятельной публикой, любопытные попроще толкались внизу за ограждениями. Гремели оркестры, сновали мальчишки-разносчики, переминались с ноги на ногу и взмахивали хвостами жандармские лошади. До начала церемонии оставалось около часа.