– Отлично. Мадам, обещайте, что будете нас слушаться.

– Но, – начала Эжени и, вспомнив о соседях, тоже понизила голос, – я же объяснила почему. Я…

– Мы помним, но де Шавине пытался спастись. Следуя вашей логике, вы должны поступить так же. К тому же, если останетесь вы, останемся и мы.

– Это следовало сказать мне. – Анри посмотрел в глаза Эжени. – Кузина, вы знаете, что в Легионе запрещены дуэли? Их заменяют рейды за Реку. Не в одном отряде, само собой. Могут вернуться оба, может кто-то один или вообще никто, но полковник свидетельствует, что дуэль состоялась. Если считать вас и барона де Шавине…

– Господа, – кокетливо произнесла все та же дама, – начинают. Какая жалость, что мы не слышим речи Маршана!

– Завтра она будет во всех газетах, – откликнулся Дюфур, – но вряд ли он затмит «кровавый ручей в мирном саду» от покойного Пишана.

– И всё равно как бы я хотела слышать! Это несправедливо – лишать нас того, что позволено толпе…

Дюфур что-то ответил, что именно, Эжени не поняла: баронессу накрыла знакомая по снам волна ужаса; её тянуло закричать, вскочить и убежать – в подвал, в Клёны, на Золотой берег, куда угодно, лишь бы не слушать гул толпы и не смотреть на доживающую последние минуты колонну. Внезапный грохот оркестра заставил женщину вздрогнуть. Наверное, она переменилась в лице, потому что взгляд Анри стал тревожным. Кузен коснулся её руки и одними губами спросил:

– Уйдём?

Она покачала головой и подняла свой бинокль. Предназначенный для театра, он всё же позволял видеть, как по окончании марша из «Взгляда василиска» месье Фонтэн поднимает руку, а его помощник выбрасывает в воздух ярко-жёлтый флажок и размахивает им над головой. Раз – и провисла часть фиксировавших колонну канатов, теперь ненужных. Красный флажок – и рабочие налегли на рукояти лебёдок. Оставшиеся канаты натянулись, завибрировали, и по площади прокатился глухой тревожный стон… Скрип, треск, и вот, немного поупиравшись, колонна дрогнула и покачнулась.

Инженерный расчёт оказался верен – гранит и бронза не устояли. С грохотом развалилось полуразрушенное основание, а сам столп начал заваливаться на заранее постеленное для него позорное ложе.

Эжени задохнулась от ужаса, сердце забилось так быстро и сильно, что женщина прижала к груди руку. Словно во сне она слушала нарастающий общий крик, достигший апогея в тот момент, когда земля ощутимо вздрогнула. Длинное тело колонны скрылось в клубах пыли и взметнувшейся каменной крошки, следом вороньей стаей к небу ринулись шляпы, шляпки и букеты. Оркестр грянул первые такты гимна, и тут из оседающего серого облака стало подниматься что-то тёмное…