С детородными органами, да простится мне упоминание оных, всё просто: они остались только в „скотской“ части кентавра. (И потому бытовавшая среди школяров в дни моей юности фривольная, чтобы не сказать непристойная, гравюрка, изображающая кентавра, разом совокупляющегося и с амазонкой, и с её кобылой, свидетельствует лишь о безграничности эротических фантазий художника.)
Самое же интересное происходит с нервной системой. Удвоение подопечного тела неминуемого должно значительно увеличить нагрузку на мозг, и как бы хорошо он ни был развит у кентавров, справиться с ней ему было бы сложно. Решение тут видится в новейшем открытии мессира Де Карто, обнаружившем существование у живых тварей непроизвольных реакций, возникающих в ответ на тот или иной раздражитель. Усиление их роли (и даже возникновение их достаточно сложных цепочек) как минимум в „конской“ части тела должно принять на себя часть трудов по управлению телом, оставляя мозгу лишь „общие указания“. „Местные“ же решения останутся тогда за мозгом спинным (не необходимость ли принимать подобные породила известное крестцовое вздутие позвоночника, найденное в окаменелых костях дракона из Лемке?). И если представить на мгновение, что это действительно так, то нам придётся допустить также, что особенно заметно такой перенос решений в ведомство „заднего ума“ должен проявляться в моменты, требующие полной сосредоточенности, скажем, в бою или в гонках. Так что попавшаяся мне в упомянутом списке фраза, что в острых ситуциях полуконь может неожиданно взбрыкнуть, не слишком задумываясь о последствиях, вдруг обрела вполне конкретные основания…»
О генетической подоплёке Лунной болезни
О генетической подоплёке Лунной болезни