– Такая она, наша Ашити, на доброе слово щедрая и с каждым приветлива.

– Как ласковое солнышко, – добавил еще один наш ягир.

Я обернулась, ощутив смущение и удивление, и воины вновь склонили головы. Шаманка только хмыкнула, но на этом все ее эмоции и закончились. А потом мы увидели Танияра. Он уже направлялся к нам с матерью. Дайн почтительно приветствовал свою тещу, а после, приобняв меня, повел нас к цели посещения подворья ягиров.

– Позволь мне провести допрос, – попросила я, посмотрев на супруга. – Пожалуйста.

– Допрашивай, а я полюбуюсь моей дайнани, – ответил он с едва уловимой улыбкой.

И мы вошли в дверь, возле которой стояло двое ягиров. Обычно они не охраняли собственное подворье так тщательно, но сейчас иначе было нельзя. Охрана попалась нам и возле лестницы, которая вела в подземное помещение, и у другой двери, которая закрывала вход в темницу, обычно служившую местом наказания провинившимся воинам. Теперь оно стало узилищем в полной мере.

Страж сдвинул засов и открыл дверь. Первым туда вошел ягир с двумя светильниками. За ним последовал Танияр, после Ашит, а затем уже я. Рырхи, хоть я и хотела оставить их за дверью, все-таки проскользнули мимо моих ног, ну и Берик, на чьей голове после вчерашнего сражения была повязка, тоже шагнул внутрь. А последним вошел еще один ягир, он нес скамью. Он поставил ее у стены и вышел, за ним покинул камеру тот, кто принес светильники, и остались все мы да наш узник… узница.

– Каан! – воскликнула она и бросилась перед ним на колени. – За что со мной так? Что наговорила тебе твоя жена? Ашити, почему ты так с нами поступаешь?!

Слезы и вправду потекли по ее щекам, и вышивальщица спрятала лицо в ладонях. Танияр не ответил, он дождался, когда усядется шаманка, после устроился рядом с ней и застыл, подобно безжизненному, но величественному изваянию. Ни тени эмоций не отразилось на бесстрастном лице и в равнодушном взоре.

– Перед тобой волею Белого Духа дайн Айдыгера! – рявкнул Берик.

Хенар вскинула голову и стерла слезы.

– Что значит «дайн»? – спросила она подрагивающим голосом, но никто не спешил пояснять ей про объединение таганов в единое государство – дайнат. Поняв это, женщина, так и не вставшая на ноги, уперлась ладонями в земляной пол и склонилась к нему. – Если я оскорбила тебя, прости, – донеслось до нас, и Танияр поднял руку.

– Довольно, Хенар, – ответил он. – Ты не можешь ни обидеть меня, ни польстить. Я пришел сюда не говорить, но обвинять.

– Обвинять?! – воскликнула вышивальщица, вновь распрямившись. – Но в чем? Что бы обо мне ни сказали дурного, это всё вранье! Я всего лишь любящая мать, в чем меня можно винить?