– Да что же это?! Почему ты меня изводишь глупыми вопросами? То я отравить дочь хотела, а то и вовсе про нее сказать не могу! А с чего мне тебе рассказывать? Вот родишь мужу, тогда сама и рассказывай, а я ответила, что хотела. Чего не хочу, говорить не стану.

– Что же дурного может быть в рассказе о детстве своего дитя? – изумилась я в ответ. – Выходит, или тебе нечего рассказывать, или же детства у Мейлик не было вовсе. И тогда мы вновь возвращаемся к твоим тайнам, Хенар. А Илан, выходит, совсем ни при чем, и ты его назвала лишь потому, что он не может опровергнуть твоих слов.

– Да Илан во всем виноват, Илан! – с раздражением выкрикнула вышивальщица. – Он, проклятый! Изводил меня, отравить хотел, всё он! А тайн у меня отродясь не было!

– Ты настаиваешь на своих словах? – уточнила я.

– Пусть Отец мне будет свидетелем, – истово ответила Хенар.

Я обернулась к Берику. Он усмехнулся и открыл дверь, а я вернула свое внимание узнице. За спиной послышались неспешные шаги, и вошедший произнес:

– Милости Отца, добрые люди.

– Илан? – неверяще спросила вышивальщица: – Он же…

– Вернулся с того света, – усмехнулась я. – Даже призраки имеют право высказаться в свою защиту.

Взгляд узницы метнулся к шаманке. Кажется, она и вправду заподозрила, что тут замешано колдовство. Илан действительно был похож на призрака. Даже в скудном свете масляных ламп его бледность была хорошо приметна. После вчерашнего боя ему бы стоило лежать в постели, но бывшим советником занималась сама Ашит, и потому он смог явиться на собственных ногах. Однако слабость бывшего советника тоже невозможно было не заметить. Он покачнулся, и Берик подставил нашему свидетелю плечо. Тот кивнул, благодаря, и распрямился.

Увидела всё это и Хенар. Я заметила, как по ее губам скользнула кривая ухмылка, но женщина накрыла губы ладонью и прерывисто вздохнула, будто вновь собиралась заплакать.

– Присядь, Илан, – сказала я, указав на свободное место рядом с матерью. – Тебе тяжело стоять.

Он противиться не стал и, приблизившись к лавке, тяжело опустился на нее. После прикрыл глаза и некоторое время сидел так, собираясь с силами.

– Добрая ты, Ашити, – заговорила вышивальщица. – Заботливая. Да и как иначе? Разве же можно не откликнуться на страдания мужчины, который тебя желает?

Веки Илана дрогнули. Он посмотрел на узницу и произнес:

– Пустое, Хенар. Если бы Ашити откликнулась мне, когда была свободна, я был бы счастлив. Но она чужая жена, и я принял это.

– Хенар утверждает обратное, – заметила я. – Она сказала, что твоя страсть толкнула тебя на преступление. Ты угрожал бедной женщине и даже пытался ее отравить, но отравилась Мейлик. Неужели это так?