В разделочной было умеренно прохладно, пахло кровью, железом и свежим сеном. Елена зябко накинула шерстяной плащ – после ранения она стала часто мерзнуть даже в теплые летние дни. Примерно так же утеплились повитуха и Витора. Анорексичка выглядела недовольной – то есть недовольной пуще обычного. Губы ее растянулись еще шире, так, что зубы выставились вперед как у покойника или нечистой силы.

- Ну и че? – недовольно спросила тетка, встряхивая торбу, которая была засалена до такого состояния, что с нее даже взгляд соскальзывал. Внутри сумки брякало и звенело.

- Не борзей, - предупредила Елена, ставя на свеженасыпанное сено «вьетнамский сундучок».

- Ну, ладно, - прикрутила фитиль анорексичка. – Делать то чего?

Ее взгляд бегал в треугольнике между Хель, Виторой, тихонько застывшей в углу, а также большой колодой из дуба. На колоде мирно покоилась свежезаколотая свинья с обширным брюхом.

Елена вздохнула, морщась и думая, как же ей всего этого не хочется. Тетка приняла недовольство на свой счет, решила, что обещанное золото уплывает, и быстро забормотала оправдания.

- Хорош, - Елена остановила поток слов поднятой ладонью. – Мы здесь по делу.

- Да хрен ли вас знает, - буркнула повитуха, косясь на тушу. – Вдруг страсти какие задумали.

- Смотри… - Елена потерла мерзнувшие ладони. Глянула на тихую, незаметную Витору и невпопад представила, как миленькая робкая девочка твердой рукой закалывает животину, а затем спускает кровь, подвесив на крюке.

- Смотри. Вот это, - Елена показала на свинью. – Роженица.

- Ы!!! – икнула повитуха и опустилась на колени, зажимая кулаком рот.

- Твою мать, - уже не сдержалась Елена. – Да не колдовство это! Свинья как будто роженица!

- А-а-а… - боязливо протянута тетка. – Ну, ежели только так…

Елена поняла - тут бесполезно рассказывать, что свинья из млекопитающих едва ли самое близкое к человеку по строению, настолько, что даже почки для пересадки можно какое-то время сохранять, «подключая» к свинской кровеносной системе.

- Представим, что свинья это роженица, - повторила она, стараясь быть терпеливой и сдержанной. В подвальном холодке левая нога ответила почти полным онемением, поэтому терпеливость давалась большим усилием.

- И ребенок не идет? – сметливо подхватила анорексичка, разводя глаза словно рак, один смотрит на Хель, другой на свинью.

- Да, - облегченно выдохнула Елена. – Так что доставай. Как делала бы в жизни. Все, с самого начала.

- Сделаем в наилучшем образе, - сразу поняла суть вопроса повитуха. - Чур мне свинячья нога! За труды.

- Хорошо.

- И соль! Соли, чтоб засолить.