Но сейчас Астрид не прыгает на этого дядьку, не орет и не тормошит. Непонятно что-то.

Покойный Умбер Дженнаро был лиценциатом Скрибонизия. Он овдовел лет сорок назад и с тех пор жил один, изредка навещаемый родней и друзьями. Слуг у него не было, однако их заменяли заклинания, наложенные тут буквально на все.

Дженнаро зарабатывал на жизнь бытовыми чарами — всеми этими вентиляционными, утепляющими и очищающими гексаграммами. В его собственном доме их было полно, в том числе «умных», после смерти хозяина они продолжали действовать, и сейчас одна засветилась, рисуя на стене хорошенькое женское лицо.

— Стол накрыт, кушанья поданы, — раздался мелодичный голос. — Прошу гостей пройти в трапезную.

— М-м-м, до чего дошел прогресс… — протянула Лахджа, следуя за остальными. — И кому теперь это все?

— Тш-ш-ш!.. — прижал палец к губам Майно. — Неприлично это упоминать. Завещание зачитают после погребения. Если его не было — просто отойдет ближайшему родственнику, дочери.

Традиционный поминальный обед в Мистерии состоит из трех перемен. Сначала подают густую овсяную похлебку на говяжьих костях, потом тушеное с овощами мясо и лепешки, а в конце — рябиновые или черемуховые пироги. Вкус у них довольно специфический, поэтому кроме как на похоронах их готовят редко. Спиртное пьют легкое, варят пунш или стакк — местный напиток, напоминающий глинтвейн.

— Легкого ему посмертия, — сказал Жробис, поднимая стакан.

— Ой, всю жизнь он работал, — вздохнула дочь покойного. — Покоя не знал. Говорил, что без работы никуда.

— У нас до сих пор его гексаграммы действуют, — сказал Майно. — Я их только подновлял чуток.

— Он был очень добросовестный, — кивнула дочь покойного. — Всегда.

— Я помню, как мы с ним и папой на охоту ходили, — пустился в воспоминания Жробис, подливая себе еще пунша. — Папа тогда еще Гурима звал, но он-то уж тогда все за книгами сидел. А мы вот пошли, значит, на охоту. На кабанчика. Как раз сезон был. Ходим-ходим, и засидки делали, и так искали — нет кабанов, и все тут. Решили подманить. Следы-то есть, тропы знаем. Нет кабанов, и все тут. Мистика какая-то. Папа даже стих хотел прочесть, на прославление кабана и добрую охоту, но дядя его остановил. Нет, говорит, неспортивно. И вот выходим мы, значит, к озеру лесному. Ходим-ходим, и что-то совсем заплутали. Решили, леший шутит, глумится. Мне было-то тогда… сколько ж?.. пятнадцать лет, да. Только четвертый курс закончил, грамадевата в горшке росла. И тут мы смотрим над озером… висит!.. веревочный человек с рогатой башкой.

— Кьянтеркобелико!.. — ахнул кто-то.