— Пошла ВОООООН!

В этот раз Лахджа еле удержалась. В отчаянии Нагалинара начала выжигать собственное нутро. Она вскинула меч и всадила его себе в живот.

— Ой-ёй, — бормотнула Лахджа, уходя с пути проклятой стали.

Это было близко.

Лахджа вовсю блефовала, ей было трудно удержаться в теле настолько могущественного демона. Ассантею она подчинила, пока та лежала без сознания и не могла сопротивляться. А здесь жертва борется с бешеной яростью, и Лахджа чувствовала себя ковбоем, скачущим на разъяренном быке.

Надо заканчивать. Видимо, в самом деле придется сожрать ее изнутри. Лахджа выпустила фархерримский аркан, оплела им раскаленный клинок Нагалинары, и все на секунду замерло. Словно в демоническом армрестлинге, они давили друг на друга.

Нагалинара была сильнее… зато Лахджа была голодна!

О, как она была голодна!..

Она даже не подозревала об этом голоде, пока не разрешила самой себе нарушить табу.

Они долго так стояли. Несколько минут Нагалинара торчала посреди леса, будто сюрреалистическая статуя самурая, делающего харакири.

— Вот какой расклад, Нагалинара, — прозвучал шепот в голове. — Сейчас я восстановлюсь, разрастусь и сожру твой мозг. И душу. Я очень, очень хочу есть. Или мы можем заключить соглашение…

Еще несколько секунд царило безмолвие, а потом раздался выдох. Гохерримка сказала:

— Какое соглашение?

— Ты уйдешь и не вернешься. Признаешь поражение. Я знаю кодекс гохерримов. Вы не возвращаетесь, если жертва сумела дать отпор, и не мстите ее близким. Это справедливо, меня устроит.

Еще несколько секунд тишины. Лахджа использовала их, чтобы еще сильнее закрепиться в чужом теле, и Нагалинара почувствовала, что теряет зрение. Ощущая тончайшие усики, ползущие сквозь ее мозг, она разжала руки и воскликнула:

— Признаю поражение!

Фух. Слова произнесены. Есть демоны, которым нельзя верить даже после такого, но не гохерримы. Лахджа как бы с неохотой покинула чужую плоть и вновь сформировала свой истинный облик.

— Это было отвратительно, — выдохнула Нагалинара, выдергивая меч из живота.

Ее всю покрывала кровь. Она текла по ногам, по щекам, по шее. Гохерримке явно было больно, но она смотрела на Лахджу с каменным лицом. Раны затягивались на глазах… все, кроме той, что оставил ее собственный клинок.

Нагалинару ждут трудные часы, если не дни. Возможно, придется наведаться к Жертвенному.