Лахджа не знала немецкого. Ей просто нравилось паясничать.

Я все-таки не понимаю, почему ты настаиваешь именно на Йоханнесе. У тебя же есть и другие устоявшиеся образы. Подарок, Дафна, Ники Минаж, Ламия, леди Арвен… почему не одна из них?

Эти образы только для тебя, любимый. Не надо их показывать детям… и вообще никому, кроме тебя. А герр Йоханнес… он как Санта Клаус, понимаешь? Просто дядя в костюме, который приходит и всех веселит.

Да паргороново пламя!..

— Вероника, призови маму, — попросил Майно, раздраженно закатив глаза.

Вероника, немного подозрительно глядя на Йоханнеса, сказала:

— Пьизываю маму.

Несколько секунд царило молчание. Ничего не происходило, и только улыбка на лице Йоханнеса становилась все шире. Он стоял вне круга, не был запечатан, совершенно не сопротивлялся — но призыв не действовал.

— По имени назови, ежевичка, — попросил Майно. — И порешительней.

— Пр-р-ризываю Лахджу! — выпалила Вероника.

И снова ничего. Вообще ничего. Только Йоханнес крутанул ладонью, сотворив немного гниловатый банан, приложил его к уху и торжествующе воскликнул:

— Йа-йа, доктор Йоханнес слушает! Нет, я не знавать никакой Лахджа! Вы ошибиться номер, глюпый думкопф!

— Ладно, похоже, это работает, — скрепя сердце, признал Майно. — Когда ты в этом образе, одного имени недостаточно. Интересно, сработает ли с личным кругом и Словом Вызова?..

— Отличный тема для твой монографий, дружище, — улыбнулся Йоханнес. — А я пошел!

— Куда? — не понял Майно.

— В свой родной Мпораполберг, выпить с майн дер либер камераден Янгфанхофен!

— Ты… о Кто-То-Там, ты же не серьезно! Лахджа!..