— Буду. Но не потому, что я немец.

— Ты не немец! — снова расхохотался Янгфанхофен.

— Йа. Зер гут.

Если по чему в Паргороне доктор Йоханнес и скучал, то это по посиделкам в «Соелу». Несмотря на некоторые нюансы этого заведения, атмосферу Янгфанхофен создал удивительно уютную. Усаживаясь за его стойку, хочется больше никогда отсюда не уходить. Хозяин «Соелу» знает миллионы баек, охотно ими делится и сам всегда рад выслушать новые.

Для затравки Йоханнес рассказал страшную историю про Таштарагиса и снеговиков. Это не заняло много времени, но Янгфанхофену понравилось. Он долго смеялся и обещал рассказать ее всем… особенно Таштарагису.

— Это напомнило мне кое о чем, — налил пива и себе Янгфанхофен. — Кажется, я не рассказывал вам эту историю, герр Йоханнес… о, добро пожаловать!..

Занавес откинулся, и в почти пустой зал вошли двое. Йоханнес при их виде вздрогнул, но тут же сообразил, что его не узнают… не должны узнать. Янгфанхофен-то — случай особый, он знает все про всех, наверное, в «Соелу» от него трудно что-то скрыть… а вот другие демолорды…

Да, это был именно демолорд. Была. В малый зал вошла ослепительной красоты женщина… мужчины сразу инстинктивно расправили плечи и втянули животы. Даже Йоханнес.

Впрочем, Янгфанхофен тут же выдохнул. Этот живот так просто не втянуть.

Гостья грациозно прошествовала к стойке, и ей был подан коктейль в высоком бокале. Рядом уселся ее сопровождающий, и их с Йоханнесом взгляды скрестились, точно шпаги.

Йоханнес знал эту женщину. Встречал… Лахджа ее встречала, когда жила во дворце Хальтрекарока. Это не кто иной, как сама Совита, первая красавица Паргорона, королева вампиров и мать Абхилагаши. Возможно, Лахджу она бы тоже узнала, но не Йоханнеса, конечно.

И однако посмотрела она на него с интересом. Мужская вариация Лахджи не уступала женской в эффектности, и на губах Совиты сразу заиграла улыбка.

А вот ее сопровождающий таращится на Йоханнеса с угрозой и подозрением. И это неудивительно, поскольку он тоже фархеррим. Йоханнес не узнал его, но Йоханнес вообще из фархерримов знаком лишь с несколькими апостолами, да еще Ахвеномом и Эммехтимом.

А Гиздор по прозвищу Растлитель смотрел на незнакомого фархеррима и пытался понять, кто это такой. Да, он уже одиннадцать лет жил отдельно от остальных, уже одиннадцать лет был фаворитом Совиты и отцом двоих ее детей. Но он продолжал поддерживать связь с сородичами, часто навещал их, постоянно держал руку на пульсе событий.

И он знал всех взрослых фархерримов. Их всего двести с небольшим. По именам помнил далеко не всех, конечно, но уж в лицо-то узнал бы любого, тем более настолько выдающийся экземпляр.