— «Нравственные уложения, принятые у людей, могут быть различными — хотя, в конечном счете, не так сильно, как часто утверждают, — но все они сходятся в том, что предписывают поведение, которого их приверженцы не придерживаются. Люди, все как один, подлежат осуждению, и не в соответствии с этическими кодексами, которые им чужды, а со своими же собственными, и поэтому все люди чувствуют вину. Вторым элементом религии является чувство не просто нравственного закона, но такого нравственного закона, который одновременно и принят, и нарушен. Такое чувство не является логическим — равно как и алогичным — умозаключением из фактов опыта. Не принеси мы его в опыт, мы не могли бы его там обнаружить. Либо это необъяснимая иллюзия, либо — откровение»…

Вероника моргала все чаще, пытаясь уместить такие непростые материи в голове девочки четырех лет и пяти лун от роду.

— Че-та сложно… — наконец пробормотала она.

— Не читай такое, девочка, — раздался вкрадчивый голос Бухнака. — Это просто тщетные попытки смертных огородиться от неприятных истин. Философия. Этика. Религия. Такие книги лишь зря засоряют мозг и не учат ничему путному.

Лахджа приподнялась на подушке, пытаясь понять, что в ее спальне делает малолетний бушук. Бухнак встретил ее взгляд и торопливо добавил:

— То есть мяу.

Лахджа хотела было его просто выпнуть за дверь, но помимо своей воли сказала:

— Книги полезно читать. И почему это не учат? Они учат пониманию того, почему человеку важно творить добро и верить в лучшее.

— Так ты же демон, — фыркнул Бухнак.

— Ну да. Но мне же нужно понимать мотивы смертных. Тебе бы тоже пригодилось, кстати. Тебя дедушка ничему не учил, что ли?

— Для этого надо читать труды по психологии, — отмахнулся Бухнак. — Или социологии. А не сентиментальные нравоучения для великовозрастных тетех.