Через секунду котенку уже откручивали голову. Лахджа к своему удивлению обнаружила, что у Бухнака она вращается в любую сторону, как на шарнире. Под любопытным взглядом мужа она принялась крутить в одну сторону, заглушая вопли бушука пением:

— Ля-ля, ля-ля!.. Ля-ля, ля-ля!.. Крутим-крутим мы дер киттен, отвинтим ему башку!..

— Интересно, что там внутри? — подлез поближе Майно. — Может, там сидит и дергает рычажки маленький ла-ционне?

— Откуда ты зна!.. а-а!.. про ла-ционне?.. — выкрикнул котенок.

— Ля-ля-ля-ля!.. Ля-ля-ля-ля!.. Мы открутим котенку башку!..

Веронике стало жалко Бухнака, она схватила его за задние лапки и попыталась отнять у мамы, но так стало только хуже. Теперь бушука еще и растягивали в разные стороны.

— Пустите меня, я все понял! — завопил он. — Уважаемый апостол, я был неправ!

— Повторяй это громче! — потребовала Лахджа. — Поклоны мне бей! Унижайся!

— Лахджа! — нахмурился Майно.

— Что?! Он меня оскорбил! Вломился в нашу спальню и наговорил мне гадостей ни с чего!..

— Все равно, хватит! Давай просто вызовем Совнара и вернем ему внука!

— Хм-м-м… хорошо.

— Нет! — испугался Бухнак. — Тысяча извинений, уважаемый апостол! Тысяча! Я больше не буду, только не надо!

Впервые он принял в этом доме свой истинный облик, в котором выглядел как совсем мелкий бушук — подростковой внешности, вихрастый, в кургузом зеленом пиджачке, зауженных брючках и лакированных туфлях. Спрыгнув на пол, он принялся бить униженные поклоны, и Лахдже стало противно.

А когда Бухнак еще и попытался облобызать ей ступню, она просто выкинула его за дверь.

— Фу, нельзя меня трогать, если не разрешаю! — вспылила демоница.

Вероника торопливо отодвинулась от мамы.

— Нет, ежевичка, тебе можно, — успокоила та. — Мы же семья. Ему нельзя. Фу, слюни!.. бушукские слюни!.. Я в ванну.

Перешагнув через Бухнака, опять ставшего котенком, Лахджа унеслась вниз, в большую ванную с бассейном. По дороге она приговаривала:

— У нас слишком много пришлых демонов! Все время кто-то… а-аргх!..