— Собирайся, Ликк, — с такими словами зашёл в мою комнату отец. — Больше здесь делать нечего. Со столицы снято оцепление, и Соггерт сказал, чтобы я забрал тебя с его глаз долой. Домой… Что там наши женщины напридумывали, сидя под жёсткой охраной, даже представить боюсь. Пора их обнять!

Едем в карете. Оба откинулись на спинки диванов и дремлем — на большее сил не хватает. Открываются ворота, и мы, разом очнувшись от сна, посмотрели друг на друга.

— Батя… — говорю ему я. — Может, к Хиргу эти обычаи? Так хочется по траве пройтись и нормальным воздухом подышать?

— Вот и не верь после этого, что ты мой сын! — довольно произносит ренгафар. — Сам мечтаю!

Мы выбираемся из кареты и идём по широкой зелёной лужайке к дому. За нашими спинами остаётся боль и копоть столицы, а впереди с каждым шагом приближается родовое гнездо, где сосредоточено всё лучшее, что есть в наших жизнях.

Какая-то зверюжина мчится нам навстречу. Останавливаемся. Но… Опасения беспочвенны! Это Пират! Мой верный пёс! Вымахал из щенка до серьёзных размеров, но всё такой же дурак! Кидается мне на грудь, чуть не сбив с ног своей тушей! Радостно скулит и пытается облизать лицо, стоя на задних лапах. Потом замирает, повторяет процедуру приветствия с Венцимом и снова ко мне! Сжимаю его крепко, прижимаю и просто растворяюсь в этой собачьей верности!

Крик отвлекает… Вижу, что со стороны дома несутся ещё два силуэта. Лиц не рассмотреть, но и я, и отец знаем, кто это! Тоже наплевали на все обычаи встречать у стола! Мама и сестра! Ещё минута и мы обнимаемся! Все четверо! Нет никаких слов — просто полное единение душ!

Понимаю, что плачу. Впервые за эти тяжёлые рундины расчувствовался, словно кисейная барышня! И не стыдно! Это не слёзы слабости, а счастья и очищения! Смотрю на Венцима — тоже не сдерживает эмоций! Про маму с сестрёнкой и говорить не приходится! Кажется, сегодня Ладомолиусы смогут наполнить целое море своими слезами!

— Я… — шмыгая носом, говорит дрожащим голосом Литария. — Когда увидела, как Пират рванул, сразу всё поняла! Таких собак больше нет и не будет! Хвостом виляет, радостно гавкает! Значит, оба вернулись! Простите, что тут, но сидеть в доме не смогли! Видно, в каждом любящем человеке есть что-то от преданной собаки!

— Мы с Ликком из этой породы! — отвечает отец, вцепившись в мать мёртвой хваткой. — Сами, как верные псы, а живучие, как котяры!

— Лииикк… — тихо шепчет Сарния, прижавшись к моей груди. — Мы, кажется, не Ладомолиусы, а зверинец теперь! Осталось маму тиграном обозвать и меня червячком яблочным.