— Молодец!

— Товарищ Сталин… Я вам что должна сказать-то… Хоть билет уже и куплен, но боюсь, что в Мемфис я не полечу…

— Это как-так?

— Мать у меня заболела. Домой надо ехать. Вы со мной обошлись благородно, я вам обещание дала… Но ведь сами понимаете! Мне страшно… Может, я передам коробочку какому-нибудь вашему агенту и он доставит? Или Мемфис можно как-то отложить?

Чёрно-белая физиономия Сталина, глядящая на меня с выпуклого малюсенького экрана, нахмурилось.

— Что там с матерью случилось? — спросил он.

— Я подробностей не знаю. Только знаю, что в больнице две недели. И, похоже, на поправку не идёт…

— Ясно… А скажи-ка: нервностью твоя мамаша случайно не отличается?

— О, ещё как отличается! Её даже пропущенная радиопередача выводит из равновесия! Не говоря уж сгоревшем пироге! Товарищ Сталин, я боюсь, что виновата! Думаю, она так разболелась из-за моего исчезновения! Если я приеду, ей, наверно, станет лучше!

— Я не думаю.

— Товарищ Сталин…

— Ава Симмонс, ты не знаешь, каковы её симптомы?

— Нет, не знаю.

— Ты должна узнать. Если она была бледной и слабой, если падала в обмороки, если у нее были холодные руки и замедленная реакция, если её тошнило и сердце стучало чаще обычного, то я думаю, ты тут ни при чём.

— Но вы же не доктор…

— Как не доктор? Я большой учёный, ты разве не знала? На меня в диссертациях по любым наукам ссылаются. Слушай сюда. Если симптомы те самые, что я назвал, а я думаю, именно они это и будут, то о посещении её можешь и не мечтать. Тебя к ней не пустят.

— Это что-то заразное?

— Нет. Это то, ради борьбы с чем Элвису и нужно передать эту коробочку.

— Ого… Вы не шутите?

— Нет, не шучу. Знать подробности тебе пока что рано. Просто хочу, чтобы ты знала: выполнение моего задания увеличит шансы на спасение твоей матери и других женщин с такой же болезнью. А прямо сейчас самое полезное, что ты можешь сделать для неё это убедить твоего отца забрать её из больницы.