В поисках убежища Григор, притворившись Николаем, пришел в дом его родителей, и те, не успев даже понять, что перед ними не их сын, оказались связанными в подвале. Запуганный до полусмерти Хмельницкий-старший должен был провести обряд вызова.

Жертвами стали бы его жена и прислуга. Пленники были в таком ужасе, что сами подготовили и установили колья. Ну, а дальше вы уже всё знаете.

— Чудовищная история… Но я не понимаю одну деталь — зачем было кол с телом Дубкова выставлять к его дому, на обозрение? Это ведь сделал демон?

— Не знаю. Но, подозреваю, что это была своего рода последняя воля Николая Хмельницкого.

— Значит, сожрав человека, див сохраняет в себе часть его личности? То есть… Гермес, они едят наши души? — Виктор, обнаружив пустые стопки, снова налил.

— Не знаю. Вот честно, не знаю. Но ничего, если вам суждено пережить меня, спросите об этом у Кузи.

Они рассмеялись, и стопки звякнули друг об друга.

Утром Аверин чувствовал себя на удивление легко и хорошо. Впрочем, выпили вечером с Виктором они не много, а мысль, что друг совершенно не держит на него обиды, очень грела душу.

Как и мысль о том, что Кузю не придется никуда отдавать. После «пробежки» и завтрака он устроил обещанный диктант. И Кузя написал его без единой ошибки.

— Можно мне к Анастасии? — довольный результатом, спросил див.

— Похвастаться, что ты станешь фамильяром? — рассмеялся Аверин.

Они сидели на веранде, и желтые листья медленно падали на ступеньки.

— Ага, — Кузя просиял, — это же обалденно круто!

— Ты что же, так и мечтаешь меня сожрать?

Кузя посмотрел исподлобья:

— Ну конечно. Вы же понимаете, что это совсем другое!

— Ладно, беги, хвастайся, — он махнул рукой.

Как только за Кузей закрылась калитка, на веранду вышла Маргарита. И тоже посмотрела Кузе вслед.

— Могли бы мне и сказать, — слегка насупившись, проговорила она, — я же не дура. Я всё понимаю.

— А? Ты о чем?