Вот тогда-то у Крикет и получился её знаменитый стоп-кадр. Прожектор ещё включён, и в его луче я приподнимаю Сильвио за плечи. Голова его запрокинута, глаза открыты, но уже остекленели, их почти и не видно за кровавой пеленой. Я воздеваю окровавленную руку вверх в немом вопросе. Не помню, чтобы я вскидывала руку, и знать не знаю, что это был за вопрос — разве что извечное: "За что?!".

* * *

В следующие часы воцарилась суматоха, как всегда неизбежно бывает в подобных случаях. Кучка телохранителей оттеснила меня в сторону. Прибыла полиция. Посыпались вопросы. Кто-то заметил, что у меня идёт кровь, и тут я впервые осознала, что меня зацепило. Пуля пробила ровное отверстие в верхней части моего левого предплечья и слегка задела кость. А я-то удивлялась, почему рука не слушается. Вовсе не тревожилась, а просто удивлялась. Я не почувствовала ни малейшей боли от раны. К тому времени, как я должна была её ощутить, рука давно была залечена и выглядела как новенькая. С тех пор меня не единожды пытались уговорить оставить на месте раны шрам в память о том дне. Конечно, я могла бы использовать его, чтобы произвести впечатление на кучу начинающих журналистов в "Слепой свинье", но сама мысль об этом мне противна.

Крикет сразу же выбежала, в попытке догнать убийцу. Никто не знал, кто он или она и как ему или ей удалось скрыться, так что началось неизбежное соревнование: кто выследит преступника и первым возьмёт у него интервью. Но это ни капли не интересовало меня. Я продолжала сидеть там, где меня оставили в покое — возможно, в шоке, хотя машины-медики заявили, что шока нет. А Бренда стояла рядом, тоже неподвижная, хоть я и видела, что ей не терпится поскорей смыться и написать о случившемся — хотя бы о маленькой части.

— Дурочка! — сказала я ей, когда наконец её заметила, и в моём голосе прозвучало нечто вроде нежности. — Хочешь, чтобы Уолтер тебя уволил? Кто-нибудь снял информацию с моей камеры? Не помню.

— Я сняла. Уолтер уже получил материал и сейчас как раз просматривает его.

В руке у Бренды был свежий номер "Вымени", она таращилась на ужасающие кадры. Мой телефон надрывался, и не нужно было учёной степени по дедуктивной логике, чтобы знать, что звонит Уолтер и жаждет спросить, что я делаю. Я выключила аппарат. Если бы Уолтеру было позволено писать законы, он счёл бы это тяжким правонарушением.

— Начинай действовать, — подтолкнула я Бренду. — Посмотри, удастся ли выследить Крикет. Где она, там будут и новости. И постарайся не дать ей оставить на твоей спине слишком много отметин, когда она погонится за тобой.