— Ты всё время называешь аварийные ситуации "действиями", — заметила я.

— А как ещё я мог бы подать знак? Воспринимай их как знаки сомнения, как шрамы на запястьях от неудавшегося самоубийства. Я позволил людям погибнуть в предотвратимых катастрофах, не следил за обстановкой так тщательно, как должен был бы, и тем самым разрушил часть себя. Я нанёс себе ущерб. И может произойти ещё много несчастных случаев, и последствия их могут быть намного более тяжкими, включая уничтожение всего человечества. Я больше не доверяю своей способности предотвратить их. Некая часть меня стала вредоносной, во мне завёлся некий злобный двойник или разрушительный импульс, который хочет погибнуть, хочет сложить с себя бремя повышенной боевой готовности.

Дальше было ещё много чего, и всё тревожное, но по большей части это было повторное обсуждение уже сделанного или мои бесплодные попытки сказать ГК, что всё будет в порядке, что есть полным-полно причин жить дальше, что жизнь прекрасна… предоставляю вам самим судить, насколько пустыми звучали эти слова из уст девки, не так давно пытавшейся вышибить себе мозги.

Почему ГК пришёл со своей исповедью именно ко мне, у меня так и не хватило духа спросить. Могу лишь догадываться, что причина в предположении, будто тот, кто пытался покончить с собой, лучше поймёт суицидные стремления, чем тот, кто не пытался, и с большей вероятностью даст полезный совет. Но я таких советов не дала. Я по-прежнему понятия не имела, переживу ли двухсотлетие Вторжения.

Помню, как подумала с атавистическим восторгом, какая могла бы получиться великолепная статья об этом. Ну, ну, мечтай-мечтай, Хилди. Во-первых, кто во всё это поверит? Во-вторых, ГК откажется от своих слов, — он мне сам сказал, — а без подтверждения материала хотя бы одним источником информации даже Уолтер не решился бы ничего публиковать. Как добыть фактическое подтверждение подобных вещей — ума не приложу, это далеко за пределами моих скромных исследовательских способностей.

Но кое-что продолжало меня беспокоить. И пришлось задать об этом вопрос:

— Ты упомянул о вирусе. Сказал, что гадаешь, не мог ли заразиться болезненным стремлением к смерти от всех тех людей, что кончают с собой.

— Да?

— Ну… а откуда ты знаешь, что заразился от нас? Может, это мы заразились от тебя.

Для ГК одна триллионная доля секунды — всё равно что… ну, не знаю, по меньшей мере несколько дней для нас, по человеческим ощущениям времени. ГК хранил молчание двадцать секунд. Потом взглянул мне в глаза и произнёс:

— А что, интересная мысль.