Была ли обратная сторона у этого буколического блаженства, некая опрелость под пелёнками жизни? Могу припомнить кое-что, что мне не понравилось бы несколько недель назад. Дети выделяют поразительно много жидкостей. С одного конца тела у них медленно течёт или быстро брызжет, а с другого они срыгивают, причём в таких количествах, что, по-моему, наружу выходит больше, чем попадает внутрь. Ещё одна физическая головоломка, которую наша воображаемая женщина-математик могла бы обратить в открытие, достойное Нобелевской премии если не по физике, то по алхимии, если бы мы только знали, если б знали… Но тогда я была такой чокнутой, что подтирала, подмывала и чистила с радостью, разглядывая цвет, консистенцию и количество с таким тревожным вниманием, какое ведомо только молодым матерям да сумасшедшим учёным. Да, да, Игорь, эти жёлтые бугорки означают, что тварь здорова! Я создала жизнь!

До сих пор теряюсь в догадках и не могу дать полноценного объяснения внезапной смене своей досады и безразличия на всепоглощающее сюсюканье над ребёнком. Возможно, так гормоны повлияли. А может, это как-то связано с тем, как у нас устроены мозги. Если бы в любой из дней моей прежней жизни мне попал в руки орущий свёрток, я скоренько отправила бы его по почте своему злейшему врагу. Думаю, так поступили бы многие женщины, которые никогда не щекотали младенцев под подбородком и не закатывали глаза в мечтах о материнстве. Но за долгие часы мучений во мне что-то переменилось. Некая крепко спавшая земная мать пробудилась в моём мозгу и завыла на весь организм, перенастроив все контакт-переключатели и перенаправив все вызовы в моём внутреннем распределительном щите так, что я принялась целыми днями ворковать "агу-агу" и "уси-пуси", пуская слюней едва ли не больше, чем сам младенец. Или, может, виноваты феромоны. Быть может, вырвавшись из наших тел, мелкие поганцы специально начинают пахнуть так сладко. Я знаю, что такого аромата, как у Марио, не было больше ни у одного ребёнка.

Что бы это ни было, полагаю, я получила этого вдвое больше нормы, поскольку сделала то, на что редкая женщина решается в наши дни. Я родила естественным путём, справилась сама от начала до конца, так же как когда-то Калли родила меня. Я родила в муках — библейских муках. Родила в опасное время, на краю пропасти, в дикой природе. И потом никто и ничто не мешало мне сблизиться с ребёнком, что бы под этим ни понималось. Марио стал моим миром, и я без всяких вопросов и без тени сомнения пожертвовала бы ради него жизнью. Отдала бы её без сожалений.