Я не герой и не стоик. После сороковой или пятидесятой волны я решила, что лучше быстрая смерть, чем такие муки, встала и вышла из пещеры с намерением сдаться. "Ну куда ещё может быть хуже? — рассудила я. — Вдвоём с ГК мы уж точно одолеем эту напасть".

Но поскольку я не героический стоик, это и спасло мне жизнь; после того, как сорок первая или пятьдесят первая схватка опрокинула меня на землю, прямо в грязь, я произвела небольшие подсчёты и выяснила: прежде чем доберусь до ближайшего выхода на поверхность, меня накроют ещё триста схваток. Так что я вернулась в пещеру, как только снова смогла встать, рассудив, что лучше уж умереть там, чем в раскисшей глине.

Неумолимо сокращавшиеся проблески ясного рассудка между приступами боли я использовала, чтобы как можно лучше припомнить тот источник народной мудрости, из которого знала о деторождении: старые добрые фильмы. Но только не чёрно-белые. Если смотреть только их, можно вообразить, будто детей приносит аист, а беременные женщины нисколько не полнеют. Из таких фильмов можно заключить, будто бы после родов может сохраниться аккуратная причёска и безупречный макияж. Но в конце двадцатого века было снято несколько фильмов, запечатлевших роды во всей неприглядности. И когда я припомнила их, мне стало ещё хуже. Чёрт побери, несколько женщин в них умерли от родов. Я живо припомнила сцены кровотечений, использования акушерских щипцов, рассечения промежности… и это ещё были далеко не все ужасы…

Но в ходе нормальных родов есть неизменные этапы, на их последовательность я только и могла рассчитывать — и принялась готовиться. Порылась в мешке Уолтера и обнаружила бутылки с водой, марлю, дезинфицирующее средство, нитки и нож. Я разложила всё это перед собой, и получился жутковатый домашний хирургический набор, только обезболивающего не хватало. Теперь мне оставалось лишь дождаться смерти.

* * *

Такова тёмная сторона родов. Но была и светлая. Давайте пропустим возбуждённое описание натужного кряхтения на корточках; того, как от натуги я перекусила ветку; крови и слизи. В какой-то миг я потянулась вниз и нащупала маленькую головку у себя между ног. Это был момент равновесия между смертью и жизнью. Возможно, самый близкий к идеальному моменту из всего того, что я когда-либо переживала, и причины этого мне никогда не удавалось описать. Боль ещё не стихла, может быть, была даже на пике. Но если болит долго, в конце концов восприятие притупляется; вероятно, в нейронных сетях срабатывают автоматические размыкатели, а может, просто приучаешься по-новому постигать боль. Может, приучаешься с ней мириться. Я смирилась с болью, когда мои пальцы скользили по крохотному личику и я чувствовала, как от моих прикосновений открывается и закрывается ротик. Ещё несколько секунд сын всё ещё был частью моего тела.