Он предложил девочке согнутую в локте руку, и она вцепилась в его предплечье. Линда проводила взглядом странную парочку, что двинулась прочь между деревьев и разбросанных по лесу шатров, в одном им известном направлении.

— И что дальше?

Виктор улыбнулся и переплел свои пальцы с ее.

— Знаешь, сегодня у местных праздник. День первого урожая, чествование сестер, особенно, Сокьяры. Песни и пляски у костров, много еды и питья.

Он говорил и поглаживал большим пальцем ее ладонь, и девушка слушала — но не слышала, концентрируясь на огне, который дарили его прикосновения.

— Звучит заманчиво.

И он потянул ее дальше в лес.

Тут было… чудесно. Линда словно нырнула обратно в свой мир, в то время, когда выезжала на фестивали и отключалась от обыденной жизни на несколько дней. Просторный сосновый лес, с одной стороны переходящий в березовую рощу, а с другой карабкающийся на холм. Шатры, костры, разодетый люд. Веселье и смех, и завывание дудочки, и рокот барабанов, и перестук камушков, насыпанных в тонкостенную кружку — местное подобие маракаса. И еще что-то щипковое и смычковое, что звенит и ноет, и дергает душу, и освобождает ее.

Линда жадно втянула воздух. Хлеб, дым, мед, нагретая на солнце хвоя, смола, свежесть близкого водоема. Кто-то запел, низко, рычаще, и девушка вздрогнула, чувствуя вибрацию, идущую по телу.

Да! Как же ей всего этого не хватало!

Повернулась к парню и очень серьезно спросила:

— Это очень плохо, что я хочу танцевать до утра и не думать вообще ни о чем?

— Это хорошо. Значит, ты не разучилась жить — несмотря ни на что.

Их утащили к костру, и вокруг не было ни единого знакомого лица, но это не помешало им разломить с хозяевами хлеб и принять кружку с чем-то хмельным — одну на двоих.

Она сидела, прижимаясь к горячему плечу Витьки, отщипывала кусочки вкуснейшего пирога с черникой и щурилась на костер. Ей было хорошо. Просто — хорошо.

— Вот ты где, — раздался за спиной голос Хильды, и вечер разом лишился половины своей тягучей прелести. — Идем, переоденешься.

Линда извернулась, оглядываясь на ведьму. Та принарядилась в честь праздника, и простенькую шоллу сменила другая накидка, похожая по крою, но темно-красная, богато расшитая. Бусы в несколько рядов, тяжелые серьги, браслеты, кольца — девушка и не знала, что Хильда столь богата на украшения. В руках у женщины была стопка одежды — светлый лен и винно-красная шерсть. И поверх коротенькая кожаная обувка, как у местных девиц.

— Не-а, — покачала головой Линда. — Я и платье? Ты издеваешься?

У нее был готов привычный ответ и насчет традиций, и насчет красоты, и приличного наряда для девушки — она слышала придирки не раз и не два и уже наловчилась огрызаться. Но Хильда смогла удивить.