— Линда, ты энергией накачана под завязку, это даже я чувствую. Ты горишь.

— Вик-тор-р-р, — выдохнула она, и ее тихий рык прокатился огнем по венам. — Может, хватит болтать?

Качнулись друг к другу одновременно. Обхватив шею, притянул ближе, впился в приоткрытые губы поцелуем — и снесло крышу. Она, жаркая, гибкая, прижималась всем телом, руки гладили его спину, спускались на поясницу, обнимали с силой, совсем не девичьей. Целовал ее — до боли, до черных точек перед глазами, — и вминал в себя, скользя ладонями по совершенным изгибам. Впился пальцами в ягодицы, мазнул носом по подбородку, уткнулся в изгиб шеи — целовать, прикусывать и тереться щетиной, сводя с ума. Она вздыхала прерывисто и кусала губы, и пальцами тянулась к ремню.

Ухнуло слева, и Виктор резко вскинулся, оборачиваясь на звук. Птица, всего лишь птица. Ночной лес, сумрачный, влажный, был тих. Далеким рокотом звучал ритм, вторящий частящему сердцу, поскрипывали от легкого ветерка сосны, а мох на камнях так и манил — коснуться, присесть, прилечь.

Никого вокруг. Лишь они. Вдвоем.

Вновь уткнулся в шею, жадно втянул запах разогретой кожи, каких-то трав, вина. Как же сильно он ее хотел… так, что самого едва не трясло. И — не хотел пользоваться ее состоянием, не очень-то адекватным после ритуала.

— Лин, — сказал хрипло, — посмотри на меня.

Она отстранилась и подняла взгляд, и он чуть не забыл, что собирался спросить. Припухшие от поцелуев губы, бледное лицо, глаза, потемневшие от возбуждения.

— Лин-да, — прокатил по языку ее имя, и она со всхлипом вздохнула. — Лин, ты пила перед ритуалом? Шаман давал тебе что-нибудь?

Она скривила губы, усмехаясь. Шепнула:

— Да.

Виктор притянул ее обратно, погладил по спине.

— Ты же понимаешь, что с тобой может быть как с Мариной или Марго? Не свои чувства, чужие желания…

Она невнятно хмыкнула. Пальцы вцепились в его рубашку, потянули из-под ремня, скользнули под ткань и дотронулись до голого живота. Виктор вздрогнул всем телом, стиснул зубы до боли. Что ж творит эта рыжая, а?

— Нет, Вик. Это все мое. И чувства. И желания.

Каждое слово сопровождалось поцелуем — подбородок, шея, выемка над ключицей. Девушка прикусила плечо, провела ноготками по бокам, и он понял, что не остыл. Совсем не остыл. Резко прижал к себе, и она пискнула, и заурчала довольно, словно того и добивалась.

— Я люблю тебя, Линда, и не хочу, чтобы ты потом о чем-то жалела.

— И я тебя люблю, Виктор, — сказала она и обняла крепко. — Но если ты не перестанешь играть в слишком хорошего парня, я тебя покусаю.

Он хмыкнул и взялся за пряжку ее ремня.