— А ты не думай об этом. Думай о том, что здесь лучше…

— Ты сама-то в это веришь?

— Да… — ответила я, но осеклась, вспоминая чувства, которые вызвал сегодняшний сон. — То есть… Я не знаю.

— Вот и я не знаю… Я совершенно запуталась… Наверное, как и все мы…

— А Эмили Тьма тоже искушает?

— Да, — отозвалась Мелания, и мне показалось, что её голос стал мягче. — Но Эмили другая — ей никакая Тьма не страшна! В земной жизни она была монахиней.

— А кем была ты?

— Никем, — выплюнула девочка. — Родители бросили меня. Я была обузой. Жила на улице, а у нас если ты родился на улице, никому не нужный, то там и умрёшь…

В воздухе повисла гнетущая тишина. Мелания замолчала, наверное, снова переживая боль и одиночество, глубоко укоренившиеся в душе. А я боялась ей помешать. Чем я могла её утешить? Наше положение не допускало никаких утешений, поскольку ничего хорошего с нами случиться не могло. Прошлая жизнь девочки была ужасной, а теперь станет ещё хуже. Если Мелания сможет выжить — она вернётся туда, откуда пришла, и эта мысль отнюдь не вызывала радости.

Однако меня поразило, насколько трезво Мелания рассуждала для своих лет. Хотя трудные дети с незавидным прошлым всегда взрослели быстрее, нежели холёные и изнеженные родителями любимчики. А ещё они гораздо сильнее злились на мир и на людей и потому являлись для Тьмы идеальным материалом. Таким как Мелания. Я не верила, что девочка ей не нужна. Испытания, разочарования и несправедливость жизни должны были сделать из тринадцатилетней девчушки сильного и свирепого Воина. А её местонахождение среди нас означало лишь, что у Тьмы имелись причины пока Меланию не трогать.

— Знаешь, это очень взрослые рассуждения, — наконец, нарушила я тишину.

— А я рано повзрослела! — огрызнулась Мелания. — Мне пришлось! Пришлось научиться обманывать, воровать и попрошайничать! Я не хотела всего этого, но по-другому я бы не выжила!

— Иногда нам всем приходится делать ужасные вещи…

— Разве? А ты в восемь лет голодала неделями, потому что старшие ребята отбирали у тебя еду? Спала на улице, накрывшись картонной коробкой? Твои пятки когда-нибудь грызли крысы? Или, может, тебя избивали за то, что посмела оставить себе конфету?

— Нет… — я осеклась, осознав, насколько моя жизнь была проще.

Меня до её возраста хотя бы окружала забота родителей, а Мелания никогда не знала подобного и никогда уже не узнает. Мне стало по-матерински жаль несчастную девочку. Захотелось помочь ей, защитить, поддержать. Но разве я могла?..

— Сожалею… — вырвался у меня вздох досады.

— Почему? — с вызовом спросила Мелания.