— А тебя он значит не особо жаловал, — улыбнулся я, представив как дисциплинированный и вечно спокойный как удав Прохор Семенович обучает импульсивную и несдержанную Звереву.

Чтобы увидеть это лично я бы даже заплатил.

— К делу это отношения не имеет, — холодно отмахнулась Зверева, — теперь ты понимаешь, почему тебе нельзя в Прагу?

— А должен? — вскинул я бровь.

На мой взгляд расклад не изменился ни на долю процента, но Зверева, как и мой отец, впрочем, были иного мнения.

— Конечно! — с жаром выпалила Зверева, — Восемь лет назад у государя не было достаточных связей, чтобы защитить род Соколовых в столице, но сейчас, все изменилось, раз ты еще жив. Но это только в столице! За ее пределами защита не гарантирована! Наверное.

— Наверное? — ухватился я за последнее слово, которое являлось апогеем общей сквозящей неуверенности Анны в том, что она говорит.

Хотя, речь скорее о неосведомленности.

— В отличие от некоторых, я не умею заглядывать в будущее, — обиженно оскалилась Зверева с нотками злости, только подтверждая мою теорию что она знает куда меньше, чем хочет показать.

Обтекаемыми общими фразами меня убедить не получится и отец должен был это знать. Что же он задумал?

— А заглянуть в прошлое или настоящее не судьба? — из вежливости поддержал я разговор, — гвардеец ты или кто? Спроси своего государя.

— Я же сказала, что не могу!!!

— Почему?

— Потому что по документам я не гвардеец, а никто! Пустое место! Видишь ли, Артем, не все гвардейцы являются телохранителями государя. По сути своей, гвардейцы это избранные простолюдины, с которыми государь делится своей силой в обмен на исполнение его задания. Охрана, устранение, похищение, спасение… мы его руки. И есть руки видимые, а есть те, знать о которых никто не должен.

— И я твое задание? — уловил я суть из внезапно искреннего потока информации.

Явно проникшись моей тайной, Зверева приоткрылась в ответ, и эта черта, которую я в ней никогда раньше не замечал, мне определенно импонировала.

— Да, — обреченно выдохнула Зверева, — первое задание.

— Сочувствую, — искренне отозвался я.

— Спасибо.

— А тебе разве можно об этом рассказывать?