— Силён, — восхищённо констатировал Ордрин.

— Тяф! Тяф! — вторили ему лисята.

— Меньше слов — больше необходимых действий, — вместо ответа процедил я. Всё же не стоило доводить себя до иступления, но тогда я вряд ли убил бы стража с первого раза. Очередная палка о двух концах.

Ордрин лишь кивнул и пошёл к чаше. Я до последнего думал, что он будет из неё пить, хотя сколько там можно выпить из тарелки? Но Арбан сумел меня удивит. Вместо того, чтобы что-то пить, он опустил в чашу голову. Целиком! Целую минуту он так стоял, жестами показывая, что с ним всё хорошо, а потом, когда всё же соизволил вытащить голову обратно, вокруг него минут пять белые вспышки устроили светопредставление в разных конфигурациях. Только после этого Ордрин спрыгнул с постамента, по пути забрав мою лопату, а в следующее мгновенье я осознал на себе ментальное прикосновение тотема. Бурмантия только-только отлетала от меня, в пределах видимости был и Седкан, и Оухуш, и игры с поводками-корнями на шеях, а Арбан стоял за спиной.

— И в самом деле не прошло ни мгновения, — поразился я. — Магия, не иначе.

— Как я и говорил, — хмыкнул Ордрин, присаживаясь рядом и отдавая мне лопату.

— Ну а теперь рассказывай в последний раз, как казарег, как прошёл бой за Железный молот и почему одна из башен их стены оказалась расплавленной.

— Ну так я же не могу совмещать две должности, — запротестовал Арбан.

— Я помню, — спокойно ответил я, — с краткосрочной памятью у меня всё неплохо. Поэтому и прошу побыть казарегом в последний раз. Ты всё равно собирал информацию, неужели так и отавишь её при себе. Не будь злюкой, тебе не идёт.

— Хорошо, гадар сиб, но только в последний раз.

— Обещаю. Рассказывай.

Глава 22

Глава 22

— Любимый, у меня горит, — в очередной напомнила Аастия своим невероятно музыкальным, но от постоянного нытья уже успевшим надоесть, голосом.

— Ну не при гномах же! — картинно возмутился я, кивая в сторону Кабидара и Нагиша. — Дождись хотя бы вечера, вернёмся в Замок и тогда…

— Да не об этом я, и ты за три десятка раз прекрасно это понял, — снова вздохнула Ася. — Я про Лошадку, а ты всё не можешь оторваться от какого-то цветочка.

— Ну не можем мы зайти, пока к лошадке не вернулся Жеребёнок, — на автомате повторил я, убирая очередную охапку ослепительно-жёлтого, от корней до лепестков, цветочка в инвентарь и на четвереньках перебираясь к следующему очагу роста. — И за три десятка раз ты это прекрасно поняла.

— Так я же именно об этом и хочу сказать, — стиснув зубы, явно от боли, пропела любимая. — Жеребёнок вернулся, и у меня стало гореть ещё сильнее.