— Нам надо вперёд, — неуверенно произнесла любимая, смотря на меня. — Мы должны идти вперёд. Наверное.

— Тогда я пойду с вами. И когда покажется опасность, я первым скажу, что предупреждал. Вот так-то!

— Он повторяется, — буркнул Нагиш.

— И в самом деле глупый зверёк, — добавил Кабидар. — С чего-то решил, что сможет остановить нас.

— Тыф! Тяф! — солидарно пролаяли лисята.

Кролик на эти выпады, казалось, совсем не обращал внимания.

Следующие противники оказались за первым поворотом. Стоило нам зайти за угол, как лиловая меховая стена, преграждающая путь, резко заполнилась десятками четырьмя пар глаз и распалась на такое же количество комков где-то с футбольный мяч.

Комки эти оказались куда более сложными противниками, нежели летучие мыши. Они не летали, зато очень хорошо прыгали, принимали самые сложные формы, неограничено меняя под это своё тело, и обладали какой-то бешенной увёртливостью. Один подобный шар пропустил через себя летящие в упор окады, просто организовав в теле дырку нужного размера. Единственное, что служило им хоть каким-то ограничением — невозможность разделения тела на части. Они могли изогнуться как угодно к какую угодно фигуру, но выделить даже малую частичку себя, существующую отдельно, были неспособны. Возможно именно это нам и помогло, а может мы просто были сильнее их, но, пусть и потратив в два раза больше времени и приложив неизмеримо больше усилий — мне даже пришлось в пару к кинжалах достать костяной наконечник хвоста голого ёжика — мы вышли победителями. Серьёзные раны получил лишь Нагиш, ему едва не откусили правую кисть, но Ася довольно быстро вылечила её. Нестерпимая лавандовая вонь, возникающая после убийства комка, и вопли кролика стали неприятным дополнением к победе. Ну и очищать оружие было тяжело, лиловая слизь сходила неохотно, комками, а с наконечника полностью и вовсе не сошла, превратив сероватую кость в насыщенно-фиолетовую. Кабидар свои шары чистить не стал, резонно решив, что сотрёт всё об будущих врагов. Мне же дополнительный источник лавандового запаха, на который у меня в первой жизни была жуткая аллергия, был не нужен.

После победы кролик снова запел свою песню о неправильности дальнейшего пути, всё так же закрывая глаза ушами. И, что мне совсем не понравилось, Аастия начала сомневаться. Она всё меньше смотрела на меня в поисках поддержки и всё больше слушала кролика, не обращая внимания ни на перекидывание ехидными фразочками Бурана и Аса, ни на солидарных с их позицией Нагиша и Кабидара, ни на фыркающих от злости Огеля и Пактиквула. Я же оставался спокоен, как и Велес. Мы верили в Асю и не вмешивались в её внутреннюю борьбу.