Незнакомые, и в тоже время узнаваемые фигуры, лица, одежды. Что-то среднее между китайцами и корейцами. Кто часто встречался с восточными народами, без особого труда отличает японца от вьетнамца, а китайца от корейца. Вот и я отличаю.

Наконец официальная часть закончилась и в тронный зал под охраной ввели человека, которого предстояло казнить на поединке. Экор Четвертый не упустил возможности лишний раз побаловать себя и придворных интересным зрелищем.

Для таких мероприятий из числа осужденных всегда выбирали очень мастеровитых бойцов. А чтобы казнить приговоренного, приходилось подыскивать воина, который владел избранным оружием еще лучше.

Как я и говорил, один раз и мне пришлось участвовать в подобном поединке. Но в этот раз, слава Предкам, в качестве палача был выбран кто-то из королевских гвардейцев.

Силами закованной в железо гвардии, посреди огромного тронного зала оцепили достаточно просторную площадку, внутрь которой впустили участников поединка. А вот уже они были абсолютно без брони.

Капитан королевской гвардии Альфонс Бофремон, кстати, сын упоминаемого мной ранее чиновника Элизио Бофремона, объявил, за какие прегрешения преступник приговорен к смерти, приказал выдать оружие и дал сигнал к началу поединка.

Бойцы получили по пехотному копью и щиту. Оба воина были похожи друг на друга: худощавые, жилистые, с телами, перевитыми не слишком рельефными, но крепкими мышцами.

Однако, разницу я увидел. Преступник, в отличие от гвардейца, был в определенной степени истощен. Все-таки, узилище — это не профилакторий. Видимо поэтому, преступник с первых секунд бросился в атаку, стремясь добиться успеха, пока на это есть силы.

Осужденный на казнь наседал, а палач с трудом защищался, все отступая и отступая под сыплющимся градом ударов. Дворяне в зале буквально взревели, будто футбольные фанаты в спортбаре. Куда весь аристократический лоск пропал? Правда, я и сам засмотрелся, благо было на что. Бойцы двигались на мой взгляд идеально.

Наконечники копий мелькали, буквально, как жала скорпионов. Смена уровней атак шла абсолютно непредсказуемо. Под угрозой поражения было буквально все тело: от макушки до ступней ног.

Однако постепенно напор осужденного на смерть стал спадать. Удары копья о щит и выкрики при ударах стали раздаваться все реже. Скорость схватки стала замедляться.

Палач-гвардеец перестал отступать и уже сам перешел в атаку. И вот, в один из моментов, уставший преступник не успел прикрыться щитом и наконечник копья беспрепятственно вонзился в бедро.

Крик раненого заглушил многоголосый рев придворных. В нем я услышал и поощрение гвардейца за победный удар, и разочарование тем, что бой уже закончился. А он действительно закончился.