— Нужда — мать изобретательности. Давай забудем о воинских финтифлюшках, ограничившись сугубо черным. Мрак и безнадежность! Очень впечатляюще. Но хватит ли у них черной краски?

— Вполне, очень черной и впечатляющей. Сделанной из какой-то озерной устрицы.

— Так и поступим. — Я бросил взгляд на барные часы. — До заката еще пара часов. Хочу переговорить с Бильбоа. Если мы не надумаем перебросить корабль, нам понадобится помощь, чтобы добраться до города.

— Увидимся за обедом. Я хочу устроить Розочке долгую прогулку. После того как она столько жировала в орешнике, она чересчур округлилась.

— Свинобразы для того и живут.

— Другие — может быть, но я хочу, чтобы она сохранила фигуру.

Мы расстались у основания пандуса, и я ничуть не удивился, застав Бильбоа терпеливо дожидающимся за столом неподалеку, уткнув нос в полную кружку. Я с радостью составил ему компанию.

— Я толковал с твоим родичем по имени Эльмо, и он открыл мне много важных вещей.

Мне оставалось лишь с улыбкой кивнуть, потому что я как-то не представлял, чтобы Эльмо мог сказать что-нибудь, представляющее хоть смутный интерес.

— Похоже, они выращивают ряд культур для снабжения пропитанием своих свинобразов. У него есть удивительная книга с картинками, которые движутся, будто по ветру. Многие из показанных в ней растений произрастают и здесь, но иные неведомы, вроде кукурузы. Она дает золотые зерна, которые, как он сказал, весьма питательны, и был настолько добр, что поделился ими со мной.

Я его сельскохозяйственный энтузиазм не разделял.

— Очень мило. — Я пытался найти способ поменять тему, но он шел уже на всех парах.

— В обмен на них мы дадим ему семена манны, каковая дает муку для пирогов, которые, как мне помнится, тебе чрезвычайно понравились.

— Понравились — не то слово! Это просто райское кушанье! Да и растение! Я-то думал, пирожки с мясом…

Я осекся, увидев, как он отшатнулся с широко распахнутыми глазами, громко охнув, а его загорелое лицо побелело как плат.

— Тебе плохо? — спросил я, прикидывая, где ближайшая аптечка. Пробулькав нечто невразумительное, он хотел было встать, но тут же рухнул на место. И заговорил, мучительно запинаясь:

— Больше… никогда… не произноси того, что сказал только что. Мы едим плоды земли. Мы не могли, невозможно…

Он смолк, и его мертвенную бледность сменил пунцовый румянец.

И тут я сообразил, что эти люди — вегетарианцы, да притом оголтелые.

— С маслом, с маслом… — выдавил я. И сразу сменил тему: — Из кукурузы получается замечательная каша и лепешки. А еще вкусней отварить ее прямо в початках и подавать со сливочным маслом.